Взгляд Никсона на Москву отличался от взгляда его предшественников наличием множества нюансов. Никсон воспринимал отношения с Советским Союзом не как тезис типа «все или ничего», а как набор проблем с разной степенью их решаемости. Он постарался свести воедино все великое множество элементов взаимоотношений между сверхдержавами и выработать на этой основе всеобъемлющий подход, который не был ни полностью конфронтационным (как у «теологов»), ни полностью примиренческим (как у «психиатров»). Идея состояла в том, чтобы сделать упор на те области, по которым сотрудничество представлялось возможным, и использовать это сотрудничество как рычаг для изменения поведения Советов в тех сферах, в которых обе страны не могли найти точки соприкосновения. Именно это, а не карикатурное утрирование, характерное для последующих дебатов, администрация Никсона понимала под словом «разрядка».
Существовало множество препятствий, мешавших политике «увязок», как ее стали называть, — то есть увязывания сотрудничества в одной области с прогрессом в другой. Чуть ли не одержимость многих влиятельных американцев идеей контроля над вооружениями оказалась одним из таких препятствий. Переговоры по разоружению в 1920-е годы, которые были сосредоточены на снижении уровня вооружений до безопасных размеров, провалились с треском. Эта цель оказалась еще более сложной в ядерный век, поскольку сам по себе термин «безопасный уровень ядерных вооружений» содержит в себе терминологическое противоречие. Никто также не мог представить себе, как проверить достижение требуемых низких уровней на такой обширной территории, как Советский Союз. Только по мере приближения к концу холодной войны началось настоящее сокращение вооружений. Однако на протяжении 1960-х и 1970-х годов разоружение было сведено к устранению конкретных, определимых опасностей, наиболее значительными из которых были усилия по предупреждению внезапного нападения, — это предприятие проходило под названием контроля над вооружениями.
Политики вовсе не подразумевали, что сокращение риска внезапного нападения станет ключевым пунктом переговоров по контролю над вооружениями. Здравый смысл, казалось, предполагал, что огромный разрушительный потенциал сверхдержав перечеркнет возможности друг друга и каждая сторона окажется в состоянии нанести непоправимый урон вне зависимости от того, что сделает противник. Затем, в 1959 году в одной из действительно оригинальных статей периода холодной войны тогдашний аналитик «Рэнд Корпорейшн» Альберт Вольштеттер показал, что здравый смысл не является адекватным руководством для ядерных взаимоотношений. Тот факт, что ядерное оружие транспортировалось на самолетах, сосредоточенных на относительно немногих базах, мог сделать технически возможным уничтожение стратегических сил противника еще до их запуска[1004]. В подобных обстоятельствах нападающая сторона могла бы свести ответный удар до терпимого уровня и оказаться в положении, при котором она была бы в состоянии диктовать свою волю. По той же схеме страх перед внезапным нападением может повлечь за собой упреждающий удар, то есть нападение, целью которого является лишь предупреждение предполагаемого внезапного нападения.
Согласно Вольштеттеру ядерное равновесие на деле в высшей степени нестабильно. Предполагаемый разрыв между так называемыми возможностями первого и второго ударов превратился в предмет одержимости у аналитиков, занимающихся проблемами обороны, и экспертов по контролю над вооружениями. Возникла идея, будто бы обе стороны заинтересованы в переговорном процессе, чтобы уберечь себя от крайней опасности. На научных семинарах в Гарварде, Массачусетсском технологическом институте (МТИ), Стэнфорде и Калифорнийском технологическом институте (Калтех) разрабатывались теории и практические предложения по вопросам контроля над вооружениями и стратегической стабильности, которые занимали умы политиков на протяжении последующих двух десятилетий.
Статья Вольштеттера имела такое же значение для стратегического анализа, как опубликованная под псевдонимом «Х» статья Кеннана в 1947 году — для политического анализа. Начиная с того времени дипломатия контроля над вооружениями концентрировала свои усилия на ограничении состава и операционных характеристик стратегических сил, чтобы снизить заинтересованность во внезапной атаке до минимума.
