Но контроль над вооружениями породил собственные сложности. Предмет был до такой степени таинственный и понятный лишь посвященным, что только увеличивал тревоги как политиков, так и широкой общественности в целом. С одной стороны, излишне упрощался характер проблемы. Решение начать ядерную войну стали бы принимать не ученые, знакомые с этим оружием, а обеспокоенные политические лидеры, знающие, что малейший просчет разрушит их собственное общество, если не цивилизацию вообще. Ни одна из сторон не обладала оперативным опытом, относящимся к новой технике, для того, чтобы взять верх в ядерной войне, надо было бы одновременно запустить тысячи ядерных боеголовок. Однако за весь период холодной войны Советский Союз ни разу не испытывал более трех ракет одновременно, а Соединенные Штаты ни разу не запустили даже одной ракеты из шахт оперативного назначения (потому что американские шахты оперативного назначения были расположены в центре страны, и Вашингтон боялся возникновения лесных пожаров в случае падения на землю испытательной ракеты. Что уж тут говорить о какой-либо уверенности).
Таким образом, опасность внезапного нападения фактически была преувеличена обеими группировками с противоречивыми требованиями: теми, кто хотел значительного увеличения военного бюджета, чтобы уберечься от опасности внезапного нападения, и теми, кто пугал опасностью внезапного нападения для того, чтобы урезать военный бюджет. Поскольку вопросы были настолько сложны, выигрывал тот, кто умел говорить с большей убедительностью. При этом эмоции были таким глубокими, что даже трудно было сказать, пришли ли эксперты к своим выводам в результате научной проработки вопроса или воспользовались наукой, чтобы подкрепить заранее принятые решения относительно желаемых выводов, — чаще преобладало как раз последнее. Можно было только пожалеть политиков, которые становились заложниками советов ученых с широчайшим разбросом мнений, посвятивших больше лет на изучение ядерных проблем, чем политики имели часов, отпущенных на их рассмотрение. Дебаты по поводу таких тайных материй, как уязвимость, точность попадания и предсказуемость результата, приобрели запутанный характер средневековых диспутов по вопросам теологии, будучи на самом деле заменителем долговременных философских разногласий, относящихся еще к первым дням появления концепции сдерживания.
Во время напряженнейших дебатов по вопросам контроля над вооружениями в 1970-е годы консервативные критики предупреждали о ненадежности советских руководителей и враждебности советской идеологии. Защитники контроля над вооружениями подчеркивали роль соглашений по контролю над вооружениями в деле создания общей атмосферы ослабления напряженности в отношениях, независимо от конкретных достоинств отдельных соглашений. Это был старый спор между «теологами» и «психиатрами», обрядившийся в технологические одежды.
Первоначально контроль над вооружениями был просто привит на теорию сдерживания. Опора на политику с позиции силы была подкреплена концепцией контроля над вооружениями, которая имела целью сделать сдерживание менее опасным. Со временем стало очевидно, что контроль над вооружениями делал сдерживание более длительным. Все реже и реже говорили о политическом урегулировании, и все меньше делалось попыток вести по этому поводу переговоры. И действительно, чем безопаснее представлялся мир тем, кто занимался контролем над вооружениями, тем меньше причин находили государственные деятели для того, чтобы покидать насиженные позиции и бросаться в неизведанные моря политического урегулирования.
Кризисы возникали и проходили. Отдельные вспышки имели место от Юго-Восточной Азии до Карибского моря и Центральной Европы, но обе стороны, казалось, ждали, когда произойдет более или менее автоматический крах оппонента под воздействием исторической эволюции. А в перерыве, пока не станет ясно, чья точка зрения на историческую эволюцию победит, жизнь будет сделана более терпимой путем переговоров по контролю над вооружениями. Похоже на превращение международной обстановки в застой: политическая доктрина (сдерживание) не давала ответа по поводу гонки вооружений, а стратегическая теория (контроль над вооружениями) не содержала в себе решения политического конфликта.
