Историческое чувство дружбы у Америки к Китаю разрушилось, когда коммунисты победили в гражданской войне в 1949 году и вступили в войну в Корее в 1950-м. На его место пришла политика преднамеренной изоляции коммунистических правителей в Пекине. Красноречивым символом подобного рода умонастроений был отказ Даллеса пожать руку Чжоу Эньлаю на Женевской конференции 1954 года по Индокитаю, — воспоминание об этом продолжало оставаться в памяти китайского премьера, когда тот приветствовал меня в Пекине через 17 лет и осведомился, не принадлежу ли я к числу тех американцев, которые отказываются пожимать руки китайским руководителям. Единственным действующим дипломатическим каналом между двумя странами был контакт через соответствующих послов в Варшаве, которые встречались через нерегулярные промежутки времени для обмена ругательствами. Во время китайской «культурной революции» конца 1960-х и 1970-х годов, — число жертв и страданий которой сопоставимо со сталинскими чистками, — все китайские послы (за исключением, в силу каких-то непостижимых причин, посла в Египте) были отозваны в Китай, что прервало варшавские переговоры, лишив Вашингтон и Пекин каких-либо дипломатических и политических контактов вообще.
Довольно интересно, что лидерами, впервые осознавшими возможности, вытекающие из китайско-советского раскола, оказались два ветерана европейской дипломатии: Аденауэр и де Голль. Аденауэр, полагаясь на одну только что прочитанную им книгу, заговорил об этом приблизительно в 1957 году, хотя Федеративная Республика была еще не в состоянии вести глобальную политику. Де Голль не испытывал ни малейших ограничений такого рода. Он правильно подметил в начале 1960-х годов, что у Советов возникли серьезные проблемы на протяжении их огромной границы с Китаем и что это заставит их искать отношения сотрудничества с Западом. Будучи де Голлем, он считал, что этот факт позволит ускорить франко-советскую разрядку. С учетом наличия у Москвы китайской проблемы Москва и Париж могли предположительно договориться об устранении «железного занавеса» и добиться осуществления мечты де Голля о «Европе от Атлантики до Урала». Но деголлевская Франция была недостаточно сильна для проведения подобной дипломатической революции. Москва не видела в Париже равного партнера для разрядки. Однако, хотя политические выводы де Голля были искажены ви́дением через французскую призму, лежащий в основе их анализ отличался точностью. В течение продолжительного времени американские политики, ослепленные идеологическими предубежденностями, не смогли осознать, что советско-китайский раскол представлял собою стратегические возможности для Запада.
Американское общественное мнение относительно Китая в том виде, в каком оно тогда сформировалось, оказалось разделенным знакомыми разграничительными линиями холодной войны. Небольшая группа китаеведов рассматривала раскол как психологический; они настаивали на том, чтобы Америка пошла навстречу китайским обидам, предоставив китайское место в Организации Объединенных Наций Пекину и ослабив напряженность посредством широкомасштабных контактов. Абсолютное большинство информированной части общественности, однако, считало коммунистический Китай неизлечимо экспансионистским, фанатично идеологизированным и безоговорочно преданным идее мировой революции. Америка в значительной степени пошла на вовлеченность в Индокитае, чтобы разгромить коммунистический заговор, устроенный Китаем, как предполагалось, с целью захвата Юго-Восточной Азии. Как было общепризнано, китайская коммунистическая система даже больше, чем это относилось к Советскому Союзу, нуждалась в трансформации, прежде чем с нею можно будет рассматривать вопрос о переговорах.
Это мнение получило подтверждение из неожиданных источников. Советологи, которые уже на протяжении десятилетия настаивали на постоянном диалоге с Москвой, придерживались совершенно противоположной точки зрения в отношении Китая. Еще в начале первого срока пребывания Никсона на посту президента группа бывших послов в Советском Союзе, обеспокоенных первыми пробными поисками контактов с Пекином, взывала к президенту с серьезным предупреждением. Советские руководители, как настаивали они, были так параноидально настроены по отношению к коммунистическому Китаю, что любая попытка улучшить американские отношения с Пекином повлечет за собой неприемлемый риск конфронтации с Советским Союзом.
