Такого рода соображения заставили Никсона принять летом 1969 года два решения чрезвычайного характера. Первое состояло в том, чтобы отказаться от выдвижения всех тех вопросов, которые являлись содержанием имевшего место китайско-американского диалога. Повестка дня, разработанная для Варшавских переговоров, была настолько же сложна, насколько и затратна по времени. Каждая сторона подчеркивала свои обиды: китайские касались будущего Тайваня и китайских активов, секвестированных в Соединенных Штатах; Соединенные Штаты добивались отказа от применения силы в отношении Тайваня, участия Китая в переговорах по контролю над вооружениями и урегулирования американских экономических претензий к Китаю.
Вместо этого Никсон решил сосредоточиться на более широких аспектах китайского подхода к диалогу с Соединенными Штатами. Приоритет был отдан определению масштабов вырисовывающегося китайско-советско-американского треугольника. Если бы мы смогли определить то, о чем мы подозревали, — что Советский Союз и Китай больше боятся друг друга, чем Соединенных Штатов, — то у американской дипломатии появились бы беспрецедентные возможности. Если на этой основе отношения улучшатся, традиционные вопросы повестки дня решатся сами собой; если же отношения не улучшатся, традиционные вопросы повестки дня так и останутся неразрешенными. Другими словами, практические вопросы будут решены как следствие китайско-американского сближения, а не как план на пути его достижения.
Реализуя стратегию превращения мира, основанного на противостоянии двух держав, в стратегический треугольник, Соединенные Штаты объявили в июле 1969 года о серии односторонних инициатив с целью демонстрации перемены подхода. Был снят запрет на поездки американцев в Китайскую Народную Республику; американцам было разрешено ввозить в Соединенные Штаты изготовленные в Китае товары на сумму в 100 долларов; также были разрешены ограниченные поставки зерна из Америки в Китай. Эти меры, хотя и незначительные сами по себе, были предназначены для того, чтобы наглядно показать новый подход Америки.
Государственный секретарь Уильям П. Роджерс раскрыл суть этих намеков в важной речи, одобренной Никсоном. 8 августа 1969 года он объявил в Австралии, что Соединенные Штаты приветствовали бы, если бы коммунистический Китай стал играть существенную роль в азиатских и тихоокеанских делах. Если китайские руководители откажутся от субъективного интроспективного «ви́дения мира», то Америка «откроет каналы связи». В самом теплом высказывании о Китае, сделанном американским государственным секретарем в течение 20 лет, Роджерс привлек внимание к односторонним инициативам, предпринимаемым Америкой в экономической области, шагам, предназначенным для того, чтобы «помочь напомнить людям континентального Китая о нашей исторической дружбе с ними»[1015].
Но если существовала реальная опасность советского нападения на Китай летом 1969 года, для постепенного развертывания столь сложных маневров могло не хватить времени. В силу этого Никсон пошел, вероятно, на самый смелый шаг за все время своего пребывания на посту президента и предупредил Советский Союз, что Соединенные Штаты не останутся в стороне, если тот нападет на Китай. Независимо от тогдашнего отношения Китая к Соединенным Штатам, Никсон и его советники считали независимость Китая обязательной для глобального равновесия и полагали дипломатические контакты с Китаем существенно важными в плане гибкости американской дипломатии. Предупреждение Никсона Советам явилось также материальным подтверждением нового акцента администрации на том, чтобы политика Америки опиралась на тщательный анализ национального интереса.
Озабоченный наращиванием советской военной мощи вдоль китайской границы, Никсон санкционировал твердое, допускающее двойное толкование заявление от 5 сентября 1969 года, гласившее, что Соединенные Штаты «глубоко озабочены» в связи с китайско-советской войной. Заместителю государственного секретаря Эллиоту Ричардсону было поручено огласить послание; занимая достаточно высокое в иерархическом плане место, чтобы исключить всякие сомнения в том, что он уполномочен говорить президентом, Ричардсон в то же время не был столь заметной фигурой, чтобы его слова воспринимались как прямой вызов Советскому Союзу:
«Мы не стремимся воспользоваться ради собственной выгоды враждебностью между Советским Союзом и Китайской Народной Республикой. Идеологические разногласия между двумя коммунистическими гигантами нас не касаются. Однако мы не можем не быть глубоко озабочены эскалацией этой ссоры и превращением ее в массированное нарушение международного мира и спокойствия»[1016].
