Администрация Никсона не разделяла подобные взгляды на международные отношения. Исключать страну такой величины, как Китай, из вариантности решений американской дипломатии означало бы, что Америка действует на международной арене с одной рукой, завязанной за спиной. Мы были убеждены в том, что рост многовариантности в американской внешней политике смягчит, а не ужесточит поведение Москвы. Политическое заявление, составленное мною для Нельсона Рокфеллера, выдвигавшего свою кандидатуру на пост президента от Республиканской партии в 1968 году, гласило: «…Я начну диалог с коммунистическим Китаем. В хитроумном сплетении треугольника отношений между Вашингтоном, Пекином и Москвой мы расширим возможности урегулирования с каждой из сторон, как мы расширим наши возможности по отношению к ним обеим»[1012]. Никсон высказывал аналогичные взгляды еще раньше, языком, более приспособленным к традиционным американским понятиям относительно мирового сообщества. В октябре 1967 года он написал в журнале «Форин афферс»:
«С точки зрения перспективы мы просто не можем себе позволить вечно держать Китай вне пределов семьи народов, чтобы он там вынашивал свои фантазии, лелеял свою ненависть и угрожал соседям. Эта планета слишком мала, чтобы один миллиард потенциально наиболее способных людей жил бы на ней в злобной изоляции»[1013].
Вскоре после своего выдвижения кандидатом на пост президента Никсон стал выражаться более конкретно. В интервью журналу в сентябре 1968 года он заявил: «Мы не должны забывать про Китай. Следует все время изыскивать возможности для разговора с ним, так же как и с СССР. …Мы не можем просто выжидать перемен. Мы должны стремиться добиться перемен»[1014].
Как оказалось, Никсону удалось достичь своей цели, хотя для Китая стимулом присоединения к сообществу народов послужили скорее не перспективы диалога с Соединенными Штатами, а страх нападения со стороны мнимого союзника, Советского Союза. Администрация Никсона, вначале не осознавшая такого аспекта китайско-советских отношений, была об этом предупреждена самим Советским Союзом. Не в первый и не в последний раз неуклюжая советская политика ускоряла то, чего Кремль опасался больше всего.
Весной 1969 года произошла серия столкновений между китайскими и советскими вооруженными силами на отдаленном участке китайско-советской границы вдоль реки Уссури в Сибири. Исходя из опыта двух истекших десятилетий, Вашингтон поначалу не сомневался в том, что эти стычки были спровоцированы фанатичным китайским руководством. Но именно тяжеловесная советская дипломатия заставила в этом усомниться. Поскольку советские дипломаты стали предоставлять детальные свидетельства советской версии событий в Вашингтон и интересовались тем, как Америка отнесется к эскалации этих столкновений.
Беспрецедентная советская готовность консультироваться с Вашингтоном относительно вопроса, по поводу которого Америка не проявила особенной озабоченности, заставила нас задать себе вопрос, не являются ли подобные брифинги подготовкой почвы для советского нападения на Китай. Подозрения только усилились, когда проработка вопроса американской разведкой, на которую ее подтолкнули советские брифинги, показала, что стычки неизменно имели место неподалеку от крупных советских баз военного снабжения и вдали от центров китайских коммуникаций — такого рода схема соответствовала лишь тому, что агрессором на деле были как раз советские вооруженные силы. Новым подтверждением такого вывода послужил факт беспрецедентного сосредоточения советских сил вдоль всей советско-китайской границы протяженностью в 6500 километров, численность которых за короткий срок составила свыше 40 дивизий.
Если анализ администрации Никсона был верен, то назревал крупный международный кризис, даже если бо́льшая часть мира об этом ничего не знала. Советское военное вторжение в Китай означало бы самую серьезную угрозу глобальному балансу сил со времен Кубинского ракетного кризиса. Распространение доктрины Брежнева на Китай предполагало бы, что Москва попытается сделать пекинское правительство столь же послушным, каким было вынуждено стать правительство Чехословакии за год до этого. Самая большая страна в мире по численности населения была бы подобным образом подчинена одной из ядерных сверхдержав — зловещая комбинация, которая привела бы к восстановлению столь опасного китайско-советского блока, монолитный характер которого внушал такой страх в 1950-е годы. Способен ли был Советский Союз воплотить на практике подобный проект, до сих пор остается не совсем ясно. Однако совершенно ясно было — особенно для администрации, основывающей свою внешнюю политику на геополитических концепциях, — что на такой риск идти нельзя. Если говорить о балансе сил серьезно, то тогда сама
