— Вот почему непременно нужно всё усложнить?
— Потому что это, вполне вероятно, последний раз, когда мы с тобой видимся, Вайсс.
— И ты хочешь сделать наше прощание таким же невыносимым, как и всё остальное общение?
— Нет, – со вздохом ответила ей Виллоу. – Я желаю, чтобы мы были предельно честны друг с другом… хотя бы один-единственный раз в жизни.
Она замолчала и посмотрела на Уитли, который заметно нервничал.
— Милый, сходи, пожалуйста, к Винтер. Уверена, что Вайсс заглянет к ней попрощаться после того, как поговорит со мной.
Уитли явно чувствовал себя весьма неуютно. Он поднялся с кровати и поглядел на сестру.
— Ты не возражаешь, Вайсс? – спросил Уитли.
Та продолжала смотреть исключительно на Виллоу.
— Не возражаю. Иди. Я к вам обязательно загляну.
Уитли поспешил покинуть комнату, и честно говоря, Жону отчаянно хотелось последовать его примеру.
— Поздравляю, мама. Ты умудрилась испортить настроение не только мне, но еще и Уитли. Наверное, стоило не приходить сюда, а поговорить лишь с ним и Винтер.
— Я бы тебя даже винить за это не стала. Но раз уж ты пришла, то отказываться от возможности решить нашу проблему я не собираюсь.
— С чего вдруг такие перемены? Когда я жила в особняке, ты как-то не спешила ничего решать.
— Признаю, что это действительно моя вина, – произнесла Виллоу, опустив плечи и став выглядеть заметно старше, чем еще мгновение назад. Как будто из нее начала вытекать сама жизнь. – Я вовсе не сильная женщина, Вайсс. Сколь бы мне ни была ненавистна эта мысль, но за вашу с Винтер силу воли и характер следует благодарить именно Жака.
Вайсс напряженно сидела рядом с Жоном, не торопясь встречаться с ним взглядом и, похоже, успев пожалеть о том, что вообще пригласила сюда постороннего человека. Слишком уж личные темы затронул их с Виллоу разговор.
Жон наклонился к ней и прошептал на ухо:
— Мне уйти?
— Я… не знаю… – ответила Вайсс.
— Останься, – попросила Виллоу. – Речь у нас не зайдет о таких вещах, о которых ты уже не догадался бы самостоятельно.
— Семейные дела следует держать подальше от посторонних глаз, – заметила Вайсс.
— Да, Жак предпочитал вести их именно так, – кивнула Виллоу. – Гораздо проще скрывать собственные нелицеприятные поступки, когда о них никто не упоминает. И данное правило он установил еще до рождения Винтер. Я тогда поругалась с ним на одном публичном мероприятии. Назвала бессердечным человеком.
Лицо Вайсс вытянулось от удивления.
— Т-ты… Что?.. Но почему?!
— Потому что он подстроил увольнение советника моего отца, который работал в компании. Признаю, что тот был не самым лучшим специалистом, но с детства дружил с папой и являлся мои крестным отцом. Жак не пожелал выплачивать ему выходное пособие, пусть даже оно составляло жалкую каплю в море финансов ПКШ, и нашел способ избавиться от неугодного человека, попутно его унизив. Я была в ярости и постаралась донести до Жака всё свое неудовольствие.
— Ты… Но ты же никогда против него не выступала, – прошептала Вайсс. – Не помню ни единого раза, когда бы ты с ним не согласилась.
— Ох, Вайсс. Жак выбил из меня способность ему перечить еще до твоего рождения.
Жон стиснул кулаки.
Вайсс вздрогнула.
— Выбил?.. – переспросила она.
— В буквальном смысле. По крайней мере, поначалу. После того, как я устроила публичный скандал, он принялся отчитывать меня в своем кабинете за то, что позволила себе ставить под вопрос его решение. Разумеется, я огрызалась, поскольку была упрямой и непокорной. Сказала ему, что это только начало. Тогда Жак ударил меня по лицу, сбив с ног.
Вайсс прикрыла рот ладонью.
— Слуги помогли добраться до моей комнаты и смыть кровь. Через две недели никого из них уже не было в особняке, а освободившиеся места заняли те, кто слушался Жака и только его. Их работой стал контроль за тем, чтобы я не сказала ничего “лишнего” при посторонних – в общем, предотвращение всего того, что имело шанс “повредить репутации”. Они подчинялись непосредственно Жаку, не оставляли меня ни на минуту и запирали дверь в мою комнату с наружной стороны. Поползли слухи, что я заболела. Ну, или горевала из-за смерти отца и не желала появляться на публике. Как бы то ни было, я стала пленницей в своем собственном доме.
— Отец… он д-действительно так поступил?..
— А что тебя здесь удивляет? – поинтересовалась Виллоу. – Жак просто обожал всё контролировать. Для него это было чем-то сродни наркотику. Когда ты родилась, я уже давным-давно сдалась. Ему больше не требовалось физически мне вредить, чтобы добиться своих целей. Я во всём подчинялась его воле, что, впрочем, не спасло меня от “наказания”, когда Винтер отказалась от титула наследницы.
— Это я помню, – пробормотала бледная Вайсс. – Н-но ты сказала, что из-за алкоголя потеряла равновесие и упала.
