«Надеюсь, что состоявшееся соглашение, ставящее целью улучшение отношений между японскими и русскими войсками, послужит к достижению той цели, которая указана во вступлении соглашения, то есть к восстановлению положения, какое существовало до 4 апреля с. г., даже к созданию лучших, чем прежде, отношений между войсками обеих сторон. Но нужно заметить, что, какое бы мирное соглашение ни состоялось между верхами, цель соглашения не может считаться достигнутой, если оно не будет проведено в жизнь среди войск, поэтому мы, японские представители комиссии, при ведении переговоров, согласно указанию командующего японскими войсками в Сибири, придерживались принципа «Бусидо»[60], основанного на справедливости и гуманности, опираясь на который мы и в будущем готовы играть роль скрепляющего звена между японскими и русскими войсками.
Излагая свое общее впечатление, я желаю обратить внимание господ русских представителей на одно обстоятельство: Временное правительство Приморской земской областной управы заявило о своем желании дружбы и сближения с Японией, но не оправдало его в действительности; у него отсутствовали искренность и дружба по отношению к нашим войскам, как на то мы указывали при вступлении в переговоры, чем, кажется, вызваны были и события 4–6 апреля.
Впрочем, во всем этом, по нашему мнению, виновато не одно правительство, а скорее какая-то другая сила, которая своим давлением на правительство привела его в конце концов к печальному инциденту. Если было бы иначе, то, наверное, отношение между войсками обеих сторон не приняло бы такой натянутости, как наблюдается в настоящее время. Поэтому дружественное отношение должно быть установлено лишь при соблюдении постановлений предыдущего и настоящего соглашения и взаимного понимания путем непосредственного обмена мыслями…»
Генерал Такаянаги, хотя и в частном уже порядке, тем не менее нарушил принятое постановление, коснувшись в своем заключительном слове вопроса о виновности сторон, и в то же время достаточно ясно намекнул на истинную причину японского выступления; причина эта, по его словам, не что иное, как та «другая сила», которая своим давлением на правительство привела его к печальному «инциденту». Сила эта, конечно, большевизм. Против него, как я имел уже случай высказаться, и был направлен весь удар.
Как ни тяжелы были для русской стороны условия Русско-японского соглашения 29 апреля 1920 года[61], тем не менее это был единственный акт, имеющий обязательную силу для обеих сторон, единственный регулятор взаимоотношений русских и японцев за время интервенции на Дальнем Востоке.
В развитие этого основного соглашения, под давлением местных условий, было заключено особое соглашение для Хабаровского уезда между начальником штаба 14-й японской дивизии полковником Ойнумой и уполномоченным Временного правительства П.В. Уткиным. По моему докладу, это соглашение, как не соответствующее нашим интересам, не было санкционировано правительством.
Для проведения в жизнь условий соглашения 29 апреля, кроме Центральной согласительной комиссии во Владивостоке, был намечен ряд местных комиссий для работы в области.
Соглашение 29 апреля совсем не коснулось вопроса о флоте. Между тем и там создались весьма крупные осложнения. За время японского выступления были силой разоружены военные суда так называемой Сибирской флотилии (дивизион плавающих судов), причем весь личный состав был арестован и водворен в подвальные помещения губернаторского дома.
Попытка начальника дивизиона, подвергшегося тоже аресту, дать знать о случившемся командующему флотилией адмиралу Черниловскому или его начальнику штаба, не увенчалась успехом. Посланный 6 апреля с этой целью старший флаг-офицер штаба начальника дивизиона мичман Ю. Хомяков вместо штаба флотилии был доставлен на японский броненосец «Хизен», где он принужден был под диктовку начальника штаба командующего японской эскадрой капитана 2-го ранга Эдахары записать условия, по принятии которых только и могли быть освобождены арестованные.
Все заявления Хомякова о неприемлемости тех или иных из продиктованных условий, даже по чисто техническим соображениям, не были приняты во внимание, и он, вместе с проектом условий, был доставлен в губернаторский дом к арестованным[62].
Начальником дивизиона эти «Временные условия до соглашения правительства» были подписаны. Арестованные были освобождены.
Условия были таковы:
«1. Дать подписку о продолжении дружественных отношений и о невыступлении команд против Японии, после чего все освобождаются.
2. Доложить краткие сведения о состоянии миноносцев и посыльных судов.
3. Выдать временно офицерские удостоверения.
4. Вместе с подпиской дать полные сведения о командном составе, причем ввиду трудности сделать это к 3 часам дня 7 апреля, но команда выпускается сегодня в 4 часа дня.
5. О всех переменах и увольнениях в личном составе сообщать японскому командованию после приказа.
6. Временно допускать осмотр судов японскими офицерами.
7. Японское командование возвращает все части, необходимые для поднятия паров.
