Для сохранения Спасской авиационной школы с ее огромным и ценным имуществом школа была объявлена подсобным средством Управления внутренними делами для целей аэросвязи и аэротранспорта. Были намечены рейсы:
1-я очередь – Владивосток – Никольск – Спасск и Владивосток – Никольск – Пограничная;
2-я очередь – Владивосток – Пограничная – Харбин и Владивосток – Спасск – Хабаровск.
Ни денежных, ни технических средств для выполнения этих задач, конечно, не было. Школа, переведенная на хозяйственный расчет, с трудом обслуживала самое себя и возможность практических полетов для подготовки кадра летчиков. Это был естественный выход для сохранения школы.
Началась упорная борьба за возвращение захваченных японцами зданий, складов, ценностей и пр.
Все эти начинания вызвали сильную подозрительность японцев, подогреваемых правой печатью, начавшей определенную травлю и против меня.
Сторонними негласными распоряжениями всячески тормозилась работа на местах, задерживалась доставка продовольствия и снаряжения, особенно в Анучино, где начало заметно усиливаться влияние большевиков.
Части, долго бродившие по сопкам, обносившиеся, временами голодавшие, совершенно незнакомые с истинными условиями, создавшимися во Владивостоке, естественно, озлоблялись, и это озлобление всецело направлялось в сторону Владивостока. В области опять начали приобретать влияние руководимые большевиками военно-революционные организации, заслонившие собою, благодаря слабой связи Владивостока с местами, и центральную военную власть, и само Временное правительство.
Это – с одной стороны. С другой – в Приморье накопилось до 2–3 тысяч кадрового и военного времени офицерства, под теми или другими предлогами не допускавшегося к службе в войсковых частях и учреждениях созданными к тому времени политотделами и комиссариатом или же уклонявшегося от службы, особенно в глухих районах области, среди закрепляющихся там большевистских настроений.
Особенно дурной славой среди старого офицерства пользовалось урочище Анучино, находящееся среди глухих сопок верстах в 75–80 к востоку от Никольск-Уссурийска, куда к находившимся там отрядам партизан Гавр. Шевченко стекались, отошедшие во время японского выступления, некоторые войсковые части Никольск-Уссурийска и Гродекова.
Буйный Шевченко в значительной степени сдерживался состоящим при нем комиссаром, заметным в крае коммунистом Кокушкиным, действовавшим, однако, всецело по директивам Дальбюро ЦК РКП.
И Шевченко и Кокушкин вначале были вполне лояльны в отношении высшего военного командования во Владивостоке, от которого они сильно зависели в продовольственном, материальном и других отношениях.
По своему географическому положению и в силу местных условий Анучино было чрезвычайно выгодным пунктом для сосредоточения значительного кадра, который можно было бы быстро развернуть в серьезную боевую силу.
Хорошо подготовленный офицерский состав был очень нужен в Анучино, но он оказывался не ко двору среди неофициально установившейся здесь большевистской атмосферы.
Офицерство пружинило. В правой местной и заграничной прессе появились статьи, где говорилось, что я посылаю офицерство «на убой» в Анучино и т. д. В этом, конечно, было столько же правды, сколько и добросовестности, но во всяком случае предубеждение от этого к Анучино не уменьшалось301.
Старая история: офицерство и правыми и левыми искусно оттиралось от рядовой военной массы и населения и отнюдь не пыталось исправлять столь невыгодную для него изолированность.
Офицерство оставалось без дела. Содержание столь большой массы неработающего командного состава в учрежденном для него резерве[65] вызывало непроизводительные траты. Попытка устроить офицерство в трудовых артелях, сначала встреченная сочувственно и правительством и обществом, в конце концов успеха не имела. Для многих (с левой стороны) в артелях чувствовался зародыш контрреволюции.
Был произведен целый ряд демобилизаций. Предоставлено право увольнения от службы всем достигшим 35-летнего возраста. Уволены представители польской, латышской и эстонской национальностей. Были уволены учителя народных школ, независимо от возраста, военные чиновники, фельдшера, женщины-врачи, кадровые врачи и фармацевты, достигшие 50 лет, и т. д. Даны самые широкие льготы и освобождения учащимся высших и средних учебных заведений. Возникала мысль об эвакуации, но эвакуировать было некуда. Наоборот, безработный обнищавший элемент продолжал просачиваться в Приморье из Харбина, из Забайкалья, где назревали новые события, и из-за границы, откуда устремились на Дальний Восток разочаровавшиеся в гражданской борьбе на юге России или неправильно информированные о Дальнем Востоке остатки деникинцев, врангелевцев и пр.
С прибытием из советской России во Владивосток гражданина Шатова я с живейшим интересом откликнулся на его мысль об эвакуации желающих из этого избытка командного состава в советскую Россию, но уехал Шатов, и эта мысль повисла также в воздухе.
