За время революции чрезвычайно ослабла охрана наших территориальных вод, следствием чего явилось огромное хищничество на всем нашем богатом рыбой побережье. Для прекращения хищничества требовалось наличие и своевременное появление наших вооруженных судов в угрожаемых пунктах – это в значительной степени затруднялось придирчивостью и волокитой японских морских властей, соотечественники которых тоже пользовались слабостью охраны русского тихоокеанского побережья.
Постоянные перевороты, смена властей, а теперь и вмешательство японцев чрезвычайно расшатали «службу связи Тихого океана», ослабили работу Дирекции моряков и лоций. Недостаток средств тормозил работу морской обсерватории, начались заминки с работой военного порта.
Особую заботу вызывал вопрос о состоянии флотилии на реках Амурского бассейна, созданной еще в 1907 году. 18 канонерских лодок и 10 разведывательных катеров Амурской флотилии были захвачены японцами в период 4–6 апреля вместе со всеми мастерскими и плавучими средствами Хабаровской базы, 6 канонерских лодок и 8 пароходов, из которых четыре, принадлежащие частным владельцам, отняты были на Шилке у партизан. Японцы использовали их как свои суда.
Между тем, при крайне слабом состоянии Амурской железной дороги, амурский водный путь приобрел особое значение.
Затем пропуск в реку Сунгари китайских канонерок и транспорта, а теперь и своеволие японцев являлись прецедентом для появления в Амурском бассейне и других иностранных судов, убивающих идею русского флота и обеспечивающих нерегулированное русской властью проникновение иностранцев в глубь Восточной Сибири до Байкала включительно.
Все эти вопросы обрушились на меня в минуту наибольшей расшатанности власти и назревающего экономического кризиса.
Великодержавный размах, вызывавший огромные расходы, принятый на Дальнем Востоке в довоенное, а затем и дореволюционное время, совершенно не укладывался в рамки областного правительства и в его почти бездоходный бюджет.
Возникал вопрос о положении Владивостока как крепости и базы флота в дальневосточных водах. И крепость, и флот располагали огромным и многоценным имуществом, охранение которого и поддержание в порядке всех сооружений требовало расходов совершенно непосильных для бюджета края.
Могло ли Временное областное правительство решать эти вопросы в смысле «быть или не быть» крепости и флоту за всю Россию? Конечно нет. Что же оставалось делать?
Мною были выдвинуты положения, что
Богатое оборудование порта окупало себя с избытком и могло быть сохранено почти в полном объеме, тем более что в портовых средствах нуждались и многочисленные военные иностранные суда, станционирующие во Владивостоке, и все прибывающие в порт, тогда еще в значительном числе, коммерческие корабли.
Во всем остальном намечалась самая жесткая экономия, сокращение, свертывание, консервация, долговременный ремонт и упразднение.
Немало забот доставлял ведомству и богато оборудованный Дальневосточный казенный механический и судостроительный завод. Он, как и великолепный Хабаровский арсенал, жил исключительно казенными заказами армии и флота. С уничтожением того и другого положение заводов с их многочисленным рабочим составом сделалось крайне тяжелым, требующим огромных, почти непроизводительных затрат для казны.
Переход на частное производство, при крайней ограниченности спроса в краевом масштабе и при жестокой заграничной конкуренции, не сулил особых надежд. В виде опыта и завод, и арсенал пришлось передать: первый – управлению делами промышленности и второй – ведомству путей сообщения. Но и это, конечно, немногим изменило дело. Стесненное положение завода и арсенала использовали только большевики, очень быстро распространившие свое влияние на их рабочую среду.
При всей трудности положения военно-морского ведомства все же необходимо было энергично приступить к залечиванию ран, нанесенных выступлением японцев.
Наиболее прочные из войсковых частей, успевшие продвинуться за Амур, переформировывались там распоряжением местных властей: это зарождалось местное ядро скрытой пока Красной армии.
В южной части Приморья и, главным образом, в районе Владивостока пришлось сосредоточить главное внимание на милиции и особенно на ее резерве. Общее число этой скрытой военной силы правительства определялось в 4500 человек.
Вне запретной зоны намечалось создание особых кадров: в Анучино – в виде особой бригады из всех родов войск и особого батальона в селе Ракитном, недалеко от Имана.
