8. Японское командование вместе с представителями дивизиона составляет списки, после осмотра судов, взятых вещей.
9. Временно до получения инструкций от правительства кормовой флаг[63] не поднимается».
Принятие этих условий сейчас же вызвало недоразумение с вопросом о кормовом флаге.
Вскоре после моего вступления в должность командующего сухопутными и морскими вооруженными силами мне было доложено командующим Сибирской флотилией о насильственном спуске японской вооруженной силой кормового флага на русском военном судне «Маньчжур», выполнявшем службу брандвахты во Владивостокском порту. Вахтенный начальник «Маньчжура» ответил на это спуском и брандвахтенного флага, после чего служба брандвахты перестала функционировать. Насилие над русским флагом было произведено 18 апреля. На следующий день мною был направлен письменный протест японскому главнокомандующему, где указывалось, что я считаю насильственный спуск кормового флага на русском военном судне «актом, крайне оскорбительным для нашего национального достоинства, актом, идущим вразрез со всеми декларациями, разновременно изданными японским императорским правительством и командованием», что я выражаю полнейшую надежду на «незамедлительную отмену распоряжения о снятии кормового флага» и что, кроме того, жду извещения «о причинах, вызвавших таковое распоряжение, которое, несомненно, весьма остро почувствуется всем населением края».
Одновременно мною был поставлен в известность об этом факте старшина междусоюзнической дипломатической миссии господин Ли-тья-аа (представитель Китая) с указанием, что с момента насильственного спуска русского кормового флага прекращена и служба брандвахты в порту, «так как днем судно, исполняющее служебные обязанности международного характера, должно иметь флаг, обозначающий национальность судна».
Прекращение брандвахтенной службы значительно осложняло портовую жизнь, создавая ряд затруднений для судов не только русских и японских, но и других держав.
В японском ответе на мой протест[64], упрекавшем нас «в недостатке искренности в деле дружественных отношений между Россией и Японией» и, что особенно любопытно, «в отрицательном отношении к
Я дал понять, что отнюдь не считаю для себя обязательными соглашения, подписанные частным начальником в условиях ареста, что совершенно не допускаю ни при каких обстоятельствах возможности подписания условий, так или иначе затрагивающих вопрос о кормовом военном флаге, как не допускаю мысли, чтобы какое-либо русское правительство подписало с японским командованием соглашение, хотя бы в малейшей степени ограничивающее право поднятия русского кормового военного флага на русских судах.
Вместе с тем, ознакомившись с условиями соглашения, я отрешил от должности начальника дивизиона и приказал произвести следствие по этому делу, а самый дивизион расформировать. Соглашение делалось односторонним.
В общем, вопрос с флотом принял чрезвычайно затяжной характер, внесший значительные осложнения в его работу, и только 3 августа 1920 года уполномоченными – моим: начальником штаба Сибирской флотилии С.Ф. Тыртовым и командующего японской специальной эскадрой: капитаном 2-го ранга Эдахарой – был подписан «Протокол о русских военных судах на Дальнем Востоке».
Этим протоколом, обеспечивающим «интересы и достоинство обеих сторон», в соответствии с пунктом 8 Русско-японского соглашения 29 апреля 1920 года, устанавливалось:
«1. Все задержанные во время апрельских событий японской эскадрой русские военные суда со всем их снабжением передаются обратно русским морским властям, причем исключаются боевые припасы и оружие, дальнейшая судьба этого снабжения подлежит решению в будущем.
2. Русские военные суда, как возвращенные, так и вновь приобретенные, не могут быть в вооруженном состоянии в территориальных водах от устья реки Тюмень-Ула до мыса Поворотный без ведома японского морского командования во Владивостоке.
3. При выходе русских военных судов в плавание из Владивостокского порта на срок свыше одних суток русские морские власти ставят об этом заблаговременно в известность японское морское командование во Владивостоке с указанием цели плавания и маршрута».
Принятые условия протокола, кроме морального ущемления, создавали и целый ряд практических затруднений, вызывали всевозможные трения и даже конфликты, разрешению которых очень часто помогали исключительно личные доброжелательные отношения между командованиями.
