В его руке остался клочок голубой ткани. Крепыш придирчиво осмотрел порванную рубашку-поло на Санате, приложил клок и кивнул:
— От твоей рубашки.
Неожиданно он заломил Шаманову руки за спину. Щелкнул металл, на запястьях затянулись кольца наручников.
— За что? — возмутился Санат.
Крепыш объяснял Моднику:
— Водитель задушен, просматривается борозда на шее. Женщина на пассажирском ударилась головой — смертельная травма. Водителя мог задушить тот, кто сидел сзади. Там я нашел клок его рубашки. А еще там кровь, наверняка тоже его.
— Я не виноват! Я спасал ребенка, — оправдывался Санат.
Модник толкнул Шаманова в спину:
— Следователь разберется. Топай!
Крепыш шептал сзади напарнику:
— Мы его и без следака расколем. Зря что ли яйца мочил.
Саната доставили в отделение милиции. Усадили на табурет посередине непритязательного кабинета, наручники не сняли.
Модник сразу предложил:
— Ну что, гражданин Шаманов. Можем оформить явку с повинной, если расскажешь, как было дело.
— Я расскажу. Мне нечего скрывать, — согласился Санат.
Он начал рассказывать, как искал место аварии и спасал малыша. Физиономия оперативника кривилась, словно тот стиснул зубами дольку лимона.
В комнату вошел переодевшийся Крепыш, запер дверь, послушал и тоже скривился от недовольства. Он занял место за спиной подозреваемого и зачем-то взял в руки толстый телефонный справочник.
— Я порезался, когда залезал в машину через заднее стекло. Тогда же порвал рубашку, — объяснял Санат.
— Задняя дверь со стороны водителя была открыта, — возражал оперативник.
— Я выбил ее изнутри, когда выходил, — оправдывался Шаманов.
Неожиданный удар сзади в бок опрокинул его на пол. Крепыш навис над поверженным Дирижером, угрожая тяжелым справочником:
— Колись, гнида, за что ты их прикончил?
— Их убили, но это сделал не я.
Модник поднял упавший табурет и помог Шаманову подняться и сесть. Он вновь стоял спереди и увещевал:
— Ты пойми, два трупа тянут на высшую меру. Твой единственный шанс скостить приговор — чистосердечное признание. Ты же не скрылся — уже хорошо. Пожалел младенца — тоже плюс. Сошлись на помутнение рассудка. Что не поделил с убитыми?
Санат продолжал настаивать, что его не было в машине в момент аварии. Модник постепенно раздражался:
— Как ты вообще оказался один на дороге в таком месте?
— Вышел из автобуса.
— Зачем?
— Укачало. Решил пешком пройти.
— И услышал писк младенца?
— Да.
— Кончай пургу гнать! Там река шумит! — взорвался Крепыш и новый удар толстой книгой обрушил Шаманова на пол. — Кто тебе поверит, придурок? Только себе хуже делаешь.
— Да ну его. Пусть получит по полной. Мы свое дело сделали, — решил Модник, который был в паре главным.
Он отпер дверь, высунулся в коридор и крикнул дежурному:
— Оформляй задержанного в камеру!
Ночь Санат провел в камере предварительного заключения на дощатых нарах. Он почти не спал и мучительно думал. Под утро собственная версия даже ему показалось неубедительной.
Днем подозреваемого Шаманова допрашивал следователь прокуратуры. В отличие от агрессивных и нетерпеливых оперативников, начинавший полнеть мужчина в тесном кителе с капитанскими погонами выглядел спокойным и рассудительным.
— Хижняк Валерий Юрьевич. Буду вести ваше дело, — представился следователь.
И мысленно подбодрил себя: майорские погоны, считай, на плечах, если быстро расколоть убийцу и передать дело в суд.
В комнате было душно. Преградой свежему воздуху и солнечным лучам служила решетка на окнах и пыль на стекле. Следователь протер платком испарину на лбу, пролистал бумаги и доверительно наклонился к задержанному.
— Такс, гражданин Шаманов, явка с повинной уже не просматривается. Мой совет — чистосердечное признание.
Санат решил сообщить главное:
— Я знал семью погибших Самородовых, Антона и Александру. Мы вместе снимали домик. Александра ждала ребенка, позавчера у нее начались схватки, и муж повез ее в роддом. С тех пор я их не видел до того момента, как нашел автомобиль в реке. Но я знаю, кто их убил.
— Я тоже. — Хижняк придвинул чистый лист и авторучку: — Пишите, как было дело.
— Да нет же, не я! — возмутился Санат.
— Тогда кто?
— Их было четверо.
— Четыре убийцы в «жигулях» помимо жертв? — усомнился следователь. — Не многовато ли?
— Я не знаю деталей, но слышал, как они договаривались.
— Поясните.
— Я музыкант, выступал в ресторане при гостинице «Жемчуг». В гостинице работают Михаил Фомин и Артур Кармазов, здоровые такие. Им помогали Ираклий и Георгий Давиташвили, племянники Беридзе.
Следователь отвлекся от записей и заинтересованно поднял брови:
— Отара Георгиевича Беридзе? Откуда такая уверенность?
— Я был вчера в доме Беридзе, в гостях у его дочери, и слышал телефонный разговор.
— Во сколько это было?
— Часов в одиннадцать или чуть позже.
— Так, — следователь сделал пометку. — А дальше, что вы делали?
— Поехал домой. Там было всё перевернуто. Я увидел на полу чепчик младенца и понял, что случилось страшное. Самородовы пропали, их надо было спасать.
— Как вы их спасали?
— Я подумал, что могу сделать? И пошел в «Дендрарий», — честно признался Санат.
