Стоило ей запереть задвижку на двери туалета, как Гейл Бачаннан снова начала орать. Сам туалет представлял собой деревянную коробку (из мейопового дерева, чтобы выдержать вес Гейл) с дырой в крышке; рядом вместо туалетной бумаги лежал ворох крупных виноградных листьев. Мэри опустилась на колени и оторвала переднюю дощечку. Река бурлила всего в метре от нее. Под полом висели два свертка, привязанные крепкой силиконовой леской. Она обрезала леску карманным резаком, вытащила упакованные в полиэтилен вещи и сунула их в сумку. В свертках в основном были медицинские наноничские пакеты — самые ценные мелкие предметы из имеющихся на «Куугане» запасов, а также несколько персональных плееров, пара процессорных блоков и некрупные силовые инструменты. Клад, постепенно пополняемый Мэри в продолжение всего плавания. Молния на наплечной сумке теперь застегивалась с трудом.
В голосе Гейл уже слышались пронзительные истеричные нотки, но Мэри зашла на кухню и в последний раз окинула взглядом деревянную камеру, в которой она целую вечность готовила, мыла и убирала. Она взяла с полки коричневый глиняный горшочек с сушеными травами и вытащила тугую пачку лалондских франков. Это был всего лишь один из многих устроенных Гейл по всей лодке тайников. Мэри сунула хрустящие пластиковые банкноты в задний карман, а потом, повинуясь неожиданному импульсу, прихватила коробок спичек и вышла на палубу.
«Кууган» уже подошел к причалу, и Лен Бачаннан закручивал канат на столбах. Лицо Гейл под широкополой шляпой стало угрожающе пунцовым.
Наряд Мэри окончательно вывел ее из себя.
— Что ты, черт возьми, собираешься делать в этих тряпках? Сейчас же иди помогай Ленни загружать мясо. Моему бедному мужу не под силу в одиночку ворочать тяжелые туши. И куда ты тащишь сумку? Что у тебя в ней?
На лице Мэри появилась улыбка, которую ее отец всегда называл невыносимо праздной. Она чиркнула спичкой о стену каюты.
Несколько мгновений обе смотрели, как разгорается фосфорная головка и желтый огонек медленно ползет по деревянному стержню к пальцам Мэри.
— Прощайте, — весело сказала она. — Так приятно было с вами познакомиться.
Мэри уронила спичку в коробку с шитьем у ног Гейл.
Спичка упала в кучку обрезков хлопка и кружев, и оттуда поднялись оранжевые язычки огня, а у Гейл вырвался испуганный крик.
Мэри спустилась на деревянный настил. Перед ней у причальной тумбы стоял Лен, держа в руке свернутый конец каната из силиконового волокна.
— Ты уходишь, — произнес он.
Сзади доносились потоки оскорблений и угроз Гейл в ее адрес. Потом послышался плеск брошенной в воду драгоценной коробки с шитьем.
На костлявом лице старика отразилось такое отчаянное уныние, что Мэри, как ни старалась, не смогла сохранить выражение ленивой праздности.
— Не уходи, — сказал он.
Она еще ни разу не слышала, чтобы в его голосе звучали плаксивые просительные нотки.
— Почему? Ты не все от меня получил? Забыл попробовать что-то еще?
Ее голос угрожал сорваться в любой момент.
— Я избавлюсь от нее, — в отчаянии пообещал он.
— Ради меня?
— Ты красивая, Мэри.
— И это все? Все, что ты хочешь мне сказать?
— Да. Я думал… Я никогда тебя не обижал. Ни разу.
— И ты хочешь, чтобы все это продолжалось? Ты этого хочешь, Лен? Чтобы мы вдвоем до конца жизни мотались вверх и вниз по Джулиффе?
— Пожалуйста, Мэри. Я ненавижу ее. Я хочу тебя, а не ее.
Она остановилась в десяти сантиметрах от него, так что почувствовала запах фруктов, которые он ел за завтраком.
— И это все?
— У меня есть деньги. Обещаю, ты будешь жить как принцесса.
— Деньги ничего не значат. Я хочу быть любимой. Ради мужчины, который меня любит, я могла бы отказаться от всего. Ты любишь меня, Лен? Правда, любишь?
— Да, Мэри. Господи, это правда. Пожалуйста, останься со мной!
Она провела пальцем по его подбородку. На глазах старика выступили слезы.
— Тогда тебе лучше умереть, Лен, — пронзительным шепотом бросила она. — Потому что у тебя есть только она. И только с ней ты и останешься. До конца своих дней, Лен, ты будешь жить, зная, что я для тебя недоступна.
Она дождалась, пока испуг и робкая надежда в его глазах не сменились трагическим смирением, а потом рассмеялась. Это намного лучше, чем просто врезать ему по яйцам.
На грязной дороге показалась груженная силосом телега, она ехала в западном направлении, а правил тяжеловозом четырнадцатилетний паренек в парусиновых брюках. Время от времени он подхлестывал массивную лошадь поводьями. Мэри подняла большой палец, мальчишка, и так засмотревшийся на нее, энергично кивнул. Она запрыгнула в повозку, даже не дождавшись, пока та остановится.
— Далеко до Даррингхэма? — спросила Мэри.
— Пятьдесят километров. Но я еду только до Мепала.
— Для начала и это сойдет.
Она откинулась на жесткую деревянную спинку, приноравливаясь к покачиванию и тряске больших колес. Солнце палило вовсю, сиденье оказалось неудобным, от лошади противно воняло. Мэри все было нипочем.
