Девочка неуверенно поклонилась. На вид ей было лет двенадцать или тринадцать; ее густые светлые волосы спускались ниже плеч, бледная кожа говорила о принадлежности к нордической группе, ресницы оставались почти не заметными. Светло-голубые глаза вызвали в памяти Квинна глаза Гвина Лоуса за мгновение до смерти. Аннами была просто сильно напуганной маленькой девочкой.
— Еще одна обитательница опустевших ферм? — предположил Квинн.
— Верно.
— И ты не присоединил ее к себе?
— У меня нет для этого причин. Взрослые мужчины полезны на тяжелой физической работе, поэтому я их и держу, в мальчишках у меня нет необходимости, поэтому они хранятся как материал для трансплантации.
— А в чем именно ты нуждаешься?
— В основном в яичниках. Именно их мне не хватает для следующей стадии проекта. К счастью, женщины с ферм могут мне помочь. У нас достаточно консервирующих резервуаров, чтобы поддерживать их фаллопиевы трубы в активном состоянии, а это значит, что каждый месяц они будут передавать нам свои драгоценные дары прямо в руки. Аннами для этого еще недостаточно созрела. А поскольку отдельные органы в резервуарах никогда не функционируют настолько же хорошо, как в настоящем теле, мы оставили ее пожить здесь до тех пор, пока она не будет готова. Некоторым из моих компаньонов она очень нравится. Я и сам признаю, что она вполне сносна.
Аннами, уже выходя из комнаты, бросила на него исполненный ужаса взгляд.
— У вас здесь полно всяких биотехнических штучек, — заметил Квинн. — Если не знать заранее, можно подумать, что ты эденист.
Латон нахмурился.
— Эх, парень. Значит, мое имя тебе ни о чем не говорит?
— Нет. А должно?
— Увы, слава так переменчива. В лучшем случае быстротечна. Конечно, я получил известность задолго до твоего рождения, так что это вполне закономерно.
— А что ты натворил?
— Произошла ошибка в дозировании антиматерии, а потом появился протеический вирус, сильно повредивший сущность моего биотопа. Боюсь, я запустил его раньше, чем завершилась передача кода тиражирования РНК.
— Твой биотоп? Значит, ты все-таки эденист?
— Ты использовал неправильное время. Я был эденистом, так будет вернее.
— Но вы все объединены сродственной связью. Ни один из вас не может нарушить закон. Это исключено.
— А, ты об этом. Боюсь, мой юный друг, ты стал жертвой распространенных предрассудков, не говоря уж об отвратительной пропаганде правящих кругов. Нас не так уж много, но можешь мне поверить, не каждый, родившись эденистом, остается им до конца жизни. Кое-кто из нас восстает и отвергает какофонию нравоучений о величии и единстве, отравляющую наш мозг каждую секунду. Мы возвращаем себе индивидуальность и свободу мышления. И почти всегда в таких случаях выбор делается в пользу независимого жизненного пути. Наши бывшие сородичи называют нас Змеями. — Он иронично улыбнулся. — Естественно, они предпочитают вообще не признавать наше существование. А на самом деле прибегают к различным уловкам, чтобы нас выследить. Этим и объясняется мое нынешнее положение.
— Змеи, — прошептал Квинн. — Это и есть сущность каждого человека. Этому учит нас Брат Божий. Все мы звери в сердце своем, зверь — самая сильная наша часть, потому мы и боимся его больше всего. Но если ты нашел мужество признать власть зверя, ты непобедим. Я и не думал, что эденист способен выпустить своего зверя на волю.
— Интересное лингвистическое совпадение, — пробормотал Латон.
Квинн подался вперед.
— Разве ты не видишь, что мы с тобой одинаковы, ты и я? Мы оба идем одной дорогой. Мы братья.
— Квинн Декстер, наши убеждения в чем-то сходятся, но пойми вот что: ты стал шпаной, а потом и примкнул к секте Братьев Света вследствие социальных условий. Эта секта была для тебя единственным путем вырваться из серой посредственности. Я выбрал свой путь после тщательного анализа альтернативных возможностей. И единственное, что я сохранил из своего эденистского прошлого, это абсолютный атеизм.
— Вот оно! Ты сам об этом сказал. Мы оба послали ко всем чертям обычную жизнь. Каждый по-своему, но мы оба следуем за Братом Божиим.
Латон в знак своего недовольства приподнял бровь.
— Как я вижу, продолжать этот спор бесполезно. Так о чем ты хотел со мной поговорить?
— Я хочу, чтобы ты помог мне овладеть Абердейлом.
— А мне-то это зачем?
— А я потом передам его тебе.
Латон на мгновение задумался, затем кивнул в знак понимания.
— Ну, конечно, деньги. Я удивлялся, зачем тебе деньги. А ты вовсе не хочешь оставаться верховным правителем Абердейла, ты собираешься удрать с Лалонда.
— Да, на первом же корабле, на который смогу купить билет. Если я доберусь до Даррингхэма до того, как поднимется тревога, я без опаски воспользуюсь кредитным диском Юпитерианского банка одного из поселенцев. А как только ты возьмешь деревню в свои руки, тревоги можно не опасаться.
— А как же твои друзья-привы, с которыми ты проводишь кровавые обряды?
— Пропади они пропадом. Я хочу вырваться отсюда. На Земле у меня есть дело, серьезное дело.
— Я в этом не сомневаюсь.
