В этой неизведанной пустоте метались слабо сфокусированные информационные вихри, по своей природе схожие с устройством памяти самого ли-килфа. Понятно было, что это отдельные сущности, но они постоянно смешивались между собой, проникая друг в друга, а потом снова разделялись. Ли-килф заметил, что чужеродные ментальности скапливаются вдоль границ его сфокусированной личности. Тонкие щупальца наподобие излучения скользили по ней, оставляя множество беспорядочных образов. Ли-килф составил усредненный образ и пояснительное послание и передал их на той же частоте излучения, какой пользовались чужаки. К его ужасу, вместо того чтобы ответить, они просочились сквозь его границу.
Мыслительные процессы подверглись нашествию агрессивных чужаков, и ли-килфу пришлось приложить все силы, чтобы сохранить свою сущность. Но агрессоров было слишком много, чтобы блокировать их воздействие. Ли-килф начал утрачивать контроль над своими функциями; поле восприятия свернулось, доступ в обширное хранилище знаний стал неустойчивым, и он лишился возможности двигаться. Чужие сущности начали изменять его внутреннюю энергетическую структуру, стараясь открыть канал между пустым континуумом и пространством-временем. Через пространственное завихрение протянулись тончайшие нити; используя первичную память ли-килфа в качестве проводника, чужаки отыскивали специфические материальные матрицы, в которых они могли бы существовать.
Такая чудовищная узурпация шла вразрез со всеми понятиями ли-килфа. Чужеродные сущности принуждали его участвовать в череде событий, способных изменить Вселенную, то есть вмешиваться. Ему оставалось только одно. Ли-килф законсервировался. Мыслительные процессы и непосредственная память были загружены в сеть общей памяти. Активные процессы прекратились.
Ли-килфу предстояло зависнуть между двумя различными континуумами в состоянии стазиса, пока его не обнаружит и не восстановит кто-то из его рода. Вероятность, что это случится, до того как Вселенной придет конец, была мизерной, но время не имело значения для ли-килфов. Он сделал все, что мог.
Метрах в тридцати от привов и Пауэла Манани, привлеченный негромким напевом, сквозь подлесок пробирался Хорст Элвис. По следу, отмеченному сломанными лианами и оборванными листьями, оказалось легко идти даже при последних отблесках уходящего дня, как будто Квинну было безразлично, найдут его или нет.
Ночь полностью вступила в свои права, как только Хорст свернул с тропы и джунгли угрожающе сомкнулись. Темнота приобрела свойства текучей жидкости, в которой он начал задыхаться.
Он слышал грубые голоса, выводящие мрачные напевы. Голоса испуганных людей.
Потом перед ним между деревьями зажглась желтая искра. Хорст прислонился к стволу квалтука и осторожно огляделся. Квинн погрузил нож в распростертое тело Пауэла Манани.
Священник неслышно охнул и перекрестился.
— Господи, прими душу сына твоего…
Дьявольский огонек миниатюрной новой звездой повис между Квинном и Пауэлом, окрашивая джунгли мертвенным багровым сиянием. Он пульсировал, как будто в насмешку над материальным миром. Над Квинном, словно замерзшее пламя, взметнулась паутина светящихся алых лучей.
Хорст, уже не испытывая ни ужаса, ни надежды, крепко вцепился в дерево. Явленное знамение осталось незамеченным для привов. Но только не для Квинна. На его лице расплылась восторженная улыбка.
Экстаз достиг невыносимой силы, и тогда Квинн услышал голоса. Они шли прямо из его головы, словно отрывочный шепот ночных химер. Но сейчас голоса становились громче, и в неразборчивом бормотании стали проявляться отдельные слова. Квинн видел, как тело Пауэла окутывается алым ореолом. В самом центре его зияла расщелина абсолютной тьмы.
Квинн протянул руки к разрыву пространства.
— Мой повелитель! Ты пришел ко мне!
Множественные голоса в его голове слились в отчетливую речь.
— Ты призываешь тьму, Квинн? — спросили они.
— Да, о да!
— Мы и есть тьма, Квинн. Долгие тысячелетия мы искали такого, как ты.
— Я твой, повелитель.
— Добро пожаловать к нам, Квинн.
— Я иду. Принеси мне Ночь, мой повелитель.
Из тела Пауэла Манани с оглушительным скрежетом вырвались двумерные призрачные молнии и жадными щупальцами потянулись к Квинну. Джексон Гэль, прикрыв глаза от слепящего багрово-белого света, с испуганным криком отскочил назад. Энн рядом с ним прильнула к тонкому деревцу, как будто сопротивляясь грозному урагану, ее волосы метались над головой, глаза были крепко зажмурены. Плоские ленты разрядов продолжали неутомимо виться вокруг Квинна. Его руки и ноги сотрясали яростные судороги. По маленькой поляне носились мерцающие тени. Тело Пауэла начало дымиться, и воздух наполнился запахом горящей плоти.
— Ты избранный, Квинн, — объявил хор голосов в его сознании.
