Льюис посмеялся над их усилиями. Его мысли расползлись по множеству клеток, давно превысивших то количество, которое вмещало покинутое им тело. Возник мощный энергистический поток. Льюис представил себе пожар и стал расширяться, прожигая примитивную защиту, впитываясь в нейронный слой, будто поток лавы, уничтожающий все на своем пути. Клетки одна за другой подчинялись его влиянию. Совокупность кричала, пытаясь его остановить. Но это было уже невозможно. Он стал больше, чем все они вместе взятые, больше, чем целые миры. Стал всемогущим. Крики затихали по мере поглощения клеток, голоса удалялись, словно падали в бесконечную шахту прямо к ядру планеты. Совокупность ужималась, сворачивая объятые паникой сознания. Следующим на очереди оказался сам полип, его заразили лучи энергии, бьющие из трансмерного разрыва. Потом настал черед органов и даже термальных кабелей, уходивших глубоко под поверхность планеты. Льюис овладел каждой живой клеткой Перника. В центре его торжествующего сознания подавленно затаилась совокупность.
Он помедлил, наслаждаясь блаженством абсолютного господства. А потом начался кошмар.
Ейск бросился бегом к причалу, как только раздался скрип крана. Перник показал ему падающую стрелу. Он понял, что уже поздно, что спасти этого странного эдениста с Джоспула не удастся. Стрела, набирая скорость, рухнула на землю, придавив Льюиса, вероятно оцепеневшего от страха. Ейск закрыл глаза, чтобы не видеть кровавой сцены.
— Успокойся, — заговорила сущность острова. — Голова осталась неповрежденной. Его сознание уже во мне.
— Слава богу. Что же вызвало мгновенное разрушение крана? Я никогда не видел на Атлантиде таких молний.
— Это… Я…
— Перник?
От ментального вопля, пронесшегося по сродственной связи, у Ейска чуть не раскололся череп. Он упал на колени, схватившись за голову, и зажмурился от ослепительно красной вспышки. Стальные когти ползли по сродственной связи, разрывая в его мозгу хрупкие мембраны, окрашивая серебристые обрывки кровью и межклеточной жидкостью.
«Бедняга Ейск, — зазвучал в его сознании далекий хор голосов — такой непохожий на сродственную связь и коварно-вкрадчивый. — Позволь нам тебе помочь».
Казалось, что обещанием облегчения боли наполнился весь воздух вокруг него.
Вероломство этих обещаний он распознал, несмотря на шок и боль. Моргнув, чтобы смахнуть с глаз слезы, он закрыл свой разум от сродственной связи. И внезапно оказался в полном одиночестве, лишенный ментальной дружеской поддержки, которую ощущал всю свою жизнь. Иллюзия когтей развеялась. Ейск облегченно выдохнул. Полип под его дрожащими руками слегка порозовел — и это уже не было галлюцинацией.
— Что…
В поле его зрения появились волосатые ноги на раздвоенных копытах. Он ахнул и поднял голову. Человекоподобное существо с черной волчьей мордой торжествующе взвыло, а потом резко наклонилось к нему.
Латон открыл глаза. Его исковерканное, умирающее тело охватила боль. Это было не важно, на боль он не обращал внимания. Пройдет еще немного времени, и кислородное голодание начнет ослаблять его разум. Из-за шока и так уже трудно сосредоточиться. Он поспешил загрузить в нейронные клетки полипа, к которому его пригвоздила стрела крана, последовательность локализованных ограничительных программ. Он разработал их еще для Джантрита, и они были намного мощнее отвлекающих программ, используемых молодыми эденистами, чтобы ускользнуть от наблюдения. В первую очередь он упорядочил изображение, передаваемое сенсорными клетками в нейронную сеть острова, зафиксировав в нем облик лежащего тела.
В этот момент его сердце сократилось в последний раз. Он ощутил отчаянные попытки совокупности отразить атаку Льюиса, нацеленную на переподчинение острова. Латон сделал ставку на простого уличного мальчишку, привыкшего побеждать с помощью грубой силы. Потоки мощных, но примитивных мыслей Льюиса наводнили нейронный слой в глубине полипа, разрушая любые посторонние команды, однако даже его усиленной ментальности было не под силу искоренить диверсионные программы Латона. Они были скорее не паразитами, а симбионтами и работали внутри контролирующей сущности, а не против нее. Просто обнаружить их, не говоря уж о том, чтобы обезвредить, было бы трудно даже опытным невропатологам-эденистам, специалистам по биотехам.
Губы Латона дрогнули в последней презрительной усмешке. Он очистил в нейронном слое ячейку для хранения и загрузил туда свое сознание. И, перед тем как окончательно спрятать свой разум и память в глубине полипа, он запустил протеический вирус, заразивший каждую клетку его тела.
