Дисфункция реальности полностью

А снаружи был цвет, он разливался повсюду, но в то же время оставался недосягаемым. И манящим. Там ждала Вселенная, которую он бы с радостью назвал реальностью. Царство живых. Чудесное, прекрасное место, зовущая к себе материальность бытия.

Он хотел пробиться туда, найти вход. Но не было рук, и не было стен. Он хотел кричать, позвать живых на помощь. Но голоса тоже не было.

— Помогите! — возопил его разум.

Заблудшие души злобно рассмеялись. Их множество давило на него. Для Дариата не существовало понятия места, не было никакого ядра личности с защитной оболочкой. Он находился сразу повсюду, вкупе с теми, другими. И не имел возможности противиться их вторжению. С вожделением и алчностью они растаскивали его воспоминания, до последней капли высасывая содержащиеся в них эмоции. Жалкая замена бытия, но все же свежая, все еще изобилующая оттенками. Единственно доступная питательная среда, имевшаяся в этом мрачном континууме.

— Анастасия, помоги мне.

Души смаковали его сокровенные тайны, ведь именно они были насыщены самыми сильными страстями: подсматривание за женщинами через сенсорные клетки биотопа, мастурбация, безнадежная тоска по Анастасии, невыполнимые обещания, мучения похмелья, обжорство, восторг, когда он ударил дубинкой по голове Мерсина Коламбы, тепло прижавшегося к нему тела Анастасии, прикосновение ее рук. Они выпивали все и насмехались над ним, хотя и ценили за принесенные им проблески жизни.

Время. Дариат чувствовал, как оно тянется снаружи. Прошло всего несколько коротких секунд. Но здесь все было иначе. Время определялось продолжительностью воспоминаний и восприятием. Здесь время не имело значения, поскольку его мучениям не видно было конца. И не будет. Их слишком много.

Он с ужасом осознал, что придется смириться. И стать таким же, как они. Он уже жаждал ощутить тепло, прикосновение, запах. А драгоценные воспоминания были повсюду вокруг него. Стоило только потянуться к ним…

Сырая холодная спальня с дешевой мебелью. Но большего он не может себе позволить. Пока не может. Уведомление об отставке все еще лежит в кармане куртки. И вместе с ним конверт с выходным пособием, но изрядно похудевший. Только вчера днем он был намного толще. А потом он пошел в бар и занялся тем, чем занимаются все мужчины.

Дебби, сонно моргая, приподняла голову. И полились жалобы, жалобы, жалобы, пронзительные, как мяуканье загулявшей кошки. Где он был со своими никчемными приятелями? А знает ли он, который час? Сколько же он выпил? И так всегда.

И он приказал этой паскуде замолчать, поскольку был сыт по горло ее обвинениями. А когда она снова взялась за свое, ударил. Но даже это не помогло. Теперь она вопила во весь голос, так что проснулись проклятые соседи. Тогда он снова ударил ее, на этот раз сильнее.

…и он получил жалкое эхо ощущений.

— Всемогущий Анстид, помоги мне, твоему вечному слуге. Пожалей. Помоги!

Смех и снова только смех. Не в силах спастись от насмешек, он укрылся в…

Величественный храм инков, освещенный солнцем, ослепительно блестел. Здание было выше любого кафедрального собора, какой он когда-либо видел. Но создавший его народ был сокрушен мощью Испании. А сокровища в разрушенном городе превосходили все богатства королей. Завоевателей ждала райская жизнь.

На этой жаре он чувствовал себя в латах как в плавильной печи. А вокруг раны на ноге появились странные коричневые гнойные прыщи, наверное, споры из проклятых джунглей. Он уже опасался, что больше никогда не увидит берегов Испании.

…но и это не спасало. Скорбь и боль были лишь жалким подобием взрыва ощущений, который таила в себе бесконечная Вселенная снаружи.