Бросив последний настороженный взгляд на неумирающих, я жестом подозвал генералов. Нам требовалось место для разговора — подальше от любопытных ушей.
Как я и предполагал, демоны решили не тратить силы, возвращаясь на базу, тем более что транспортировка раненых отняла бы слишком много драгоценного времени.
Я подробно описал генералам свои злоключения, после чего они доложили о понесенных потерях и поделились разведданными, собранными о призванных. В отличие от методичных демониаков, смертные действовали хаотично: зачищали этажи всей толпой и, что примечательно, обращали друг против друга не меньше ярости, чем против общих врагов.
— Эти смертные несут в себе груз давней вражды, — поделился со мной Аваддон. — На прошлых Играх творилось то же самое: они больше страдали друг от друга, чем от демонов. Но тогда смерть не была окончательной! Сегодня же…
Он умолк, но я уже понимал, что происходит. На Играх собраны сильнейшие из смертных — чемпионы и лидеры могущественных кланов. Развоплотив конкурентов здесь, они обеспечат себе доминирование в Дисгардиуме.
— Их босс объявлялся? — спросил я.
Демониаки, судя по всему, не увидели во мне босса, приняв за обычного демона, но, в отличие от нас, Бездна объявила имя босса смертных еще вчера — верховный жрец Ларион. Подумав об этом, я вспомнил важную информацию, оглашенную Октиусом: смерть от рук босса вражеской фракции станет финальной. Возможно, мне стоит посвятить завтрашний день прореживанию рядов смертных…
— Нет. — Аваддон качнул головой, прищурив огненные глаза. — Боевыми группами командуют разные лидеры, но сильнейший альянс сколотил гном Хинтерлист. А вот Скиф… — Он помедлил, словно подбирая слова, — действует особняком. Что-то в нем настораживает других вожаков, а некоторые и вовсе питают к нему лютую ненависть. Да и среди освобожденных из Чистилища единства нет: я своими глазами видел, как прямо посреди схватки варвар Гейзерих и темная эльфийка Юйлань всадили клинки в спину троллю Роману, а потом безжалостно расправились с его товарищами: певицей Мишель, ювелиром Мейстером и поэтом Цветиком! Не удивляйся, что я назвал их имена — запомнились по прошлым Играм.
— По моим прикидкам, призванные потеряли несколько десятков бойцов, — добавил Молох, — но у них по три жизни, поэтому число выбывших определить невозможно.
Агварес, до этого хранивший молчание, вдруг подался вперед и проговорил:
— Думаю, это уже не столь важно. После рассказа Ааза очевидно, что демониаки не просто превосходят нас числом — они быстро становятся сильнее. Вот кто наш истинный враг!
В воздухе повисла тяжелая тишина. Я обвел взглядом своих соратников: каждый нес на себе печать этого бесконечного дня, полного сражений, боли и потерь.
— Еще нужно решать, что делать с этими… неумирающими, — нарушил молчание Молох, бросив косой взгляд на группу Деспота. — Если они действительно связаны с ним узами соратничества, то формально являются частью нашей фракции. Но можем ли мы им доверять?
— Время покажет, — сказал я, мысленно откладывая эту тему до разговора с освобожденными из Чистилища. Сейчас были дела поважнее. — Давайте обсудим, как действовать дальше. Наши потери слишком велики!
— Они были неизбежны, — буркнул Молох, но в его голосе я уловил нотки неуверенности.
Во мне вскипело раздражение. Эта бессмысленная бравада уже стоила нам десятков жизней.
— Нет, это ваша ошибка, — отрезал я. — Я же просил не лезть на рожон! Если продолжим в том же духе, к завтрашнему вечеру некому будет сражаться.
— Ааз, нам отрезали путь к отступлению… — смущенно проворчал Аваддон.
— И вы, опытные военачальники, должны были это предусмотреть!
— Ты сам призывал показать им силу истинных демонов! — возмутился Агварес.
— Это было до открытия Игр. Утром я четко обозначил приоритеты: выжить и усилиться, а не красиво развоплотиться. Где была ваша демоническая хитрость? Куда делось прославленное коварство?
Странное чувство охватило меня. Я, по сути, еще молодой демон, отчитывал древних военачальников, проведших тысячелетия в битвах. Но они молчали — они действительно увлеклись, позволили гордыне затмить разум.
