Но где-то в глубине души, в уголке сознания, который я не мог до конца ощутить, таилось странное чувство. Словно я здесь не просто ради победы в Играх. Словно у меня есть какая-то более важная цель…
Но какая? Эта мысль ускользала, как тень в ярком свете этого нового холодного мира.
— Ааз? — окликнул меня нежный голос.
Посмотрев вниз, я увидел Лерру. Суккуба сидела и недоуменно оглядывалась.
Рядом с ней зашевелился Шутник Ридик.
Арто Менфил стоял у панорамного окна конференц-зала на верхнем этаже небоскреба «Сноусторм Тауэр», глядя на город, распластавшийся далеко внизу.
Люди, протестующие под зданием, казались песчинками, крошечными и незначительными. «Как легко их стереть», — подумал он и тут же отогнал эту мысль. Скорее, эти песчинки сотрут его, если прорвутся через полицию, безопасников и охранные турели.
За его спиной гудели голоса: приглушенные, но напряженные. Измотанные многочасовым совещанием люди разбрелись по залу, пытаясь урвать момент передышки во время очередного кофе-брейка, счет которым уже все потеряли.
Киран Джексон, его предшественник, предпочитал проводить такие встречи в подземных бункерах, но события развивались слишком стремительно, и Арто выбрал это место, чтобы держать руку на пульсе умирающего мира.
Он поднес к губам чашку с кофе, таким же черным, как тучи над «Сноустормом». Горечь напитка отразилась горечью на сердце. Сегодняшний день был, пожалуй, самым тяжелым за всю его жизнь, а это что-то да значило, учитывая все те круги ада, через которые он прошел.
Его отражение в стекле выглядело как призрак: осунувшееся лицо, стянутый посеревшей кожей череп, круги под глазами, плотно сжатые губы… Он постарел за эту неделю на двадцать лет, не меньше. Конференц-зал за его спиной накладывался на панораму города, и на мгновение Арто показалось, что эти два мира — внешний и внутренний — сливаются в один кошмарный коллаж.
Взгляд зацепился за крошечный парк вдалеке — островок зелени в бетонном море. Это напомнило ему о другом парке в другом городе, словно в другой жизни…
Ему было девять. Возвращаясь из школы, он увидел полицейские машины у своего дома. Сердце сжалось от предчувствия беды. Отец покончил с собой, не выдержав груза долгов. Счета, коллекторы, съемная халупа в гетто — все это обрушилось на ребенка разом. Мать, сломленная горем, нашла утешение в наркотиках. «Чертова слабачка», — пробормотал Арто, вспоминая свою беспомощность.
Вскоре в их жизни появился Шон — новый ухажер матери и их мучитель. Побои, унижения, постоянный страх — это стало новой нормой.
Армия, куда он сбежал после школы от домашнего ада, встретила его сержантом Берроузом. Этот садист в погонах превратил жизнь новобранцев в кошмар. Особенно доставалось Артуру. Ночи в карцере в противогазе, издевательства и побои — он до сих пор иногда просыпался от фантомного чувства боли и удушья.
Третья мировая оставила на душе Арто неизгладимые шрамы. Особенно ярко в памяти отпечатался штурм одного городка на Ближнем Востоке, где засели сепаратисты-фанатики. В тот роковой день судьба трижды пыталась оборвать его жизнь, но каждый раз он чудом избегал смерти.
Когда Арто уже решил, что худшее позади, случилось непоправимое. Его друг Деклан, шутливо подсекший его ногу и обогнавший на пару шагов, подорвался на импульсной мине. Кровь и внутренности друга забрызгали Артура с ног до головы. Ужас от осознания того, что на месте Деклана мог быть он сам, парализовал его, и в тот момент ему казалось, что ничего хуже с ним уже не случится.
Он ошибался.
Гражданская жизнь преподнесла Арто жестокий урок: война, при всех ее ужасах, была куда проще. Каждый день в армии он просто выживал, ценя жизнь превыше всего. Любая мелочь могла поднять настроение: получасовая передышка во время изнурительного марш-броска или обычная сигарета, выкуренная в редкие минуты затишья. Все было предельно ясно и просто.
Вернувшись к мирному существованию, Арто с горечью осознал, что на гражданке желание махнуть на все рукой и сдаться посещает его гораздо чаще, чем во время боевых действий. Парадоксально, но именно в безопасности и комфорте он почувствовал себя наиболее уязвимым.
Пытаясь найти свое место в новой реальности, Арто женился на симпатичной Лили, а сразу после свадьбы решил на выплаченные боевые и накопленные сбережения открыть собственное дело. Так появился маленький паб «Гавань Менфила» — детище, в которое он вложил не только все свои средства, но и сердце, надеясь, что это поможет ему обрести цель в жизни и залечить душевные раны.
Восемнадцатичасовые смены, надежды на лучшее… И все рухнуло в один день, когда муниципальная комиссия во главе с его бывшим сослуживцем (который, как выяснилось, затаил какую-то мелочную обиду) закрыла заведение, обвинив в антисанитарии. Антисанитарии, мать его! Да Арто лично следил там за каждой пылинкой — с его-то мизофобией!
Арто сжал кулаки, думая о той несправедливости, но даже крах бара теперь вспоминался с ностальгией.
