— Котонами Канаэ, Амамия Чиори, Такарада Лори, Тсуруга Рен… — Доктор останавливается, но Натсу это имя не интересует. Тогда он перечисляет имена режиссеров и актеров, с которыми Кьеко доводилось играть, но Китазава остается равнодушной. Внезапно у врача появляется идея, смутная догадка и вряд ли сработает… Но почему бы не попробовать? — Могами Кьеко.
— Стоп.
В точку. И это слово огорошивает всех присутствующих, заставив забыть о необходимости дышать.
— Могами Кьеко? — снова повторяет врач.
— Да.
— Ты знаешь ее?
Снова хмыкает, посмеиваясь.
— Понятия не имею, почему все так всполошились вокруг этой девчонки. В конечном итоге она оказалась слишком слабой.
— Что… ты имеешь в виду?
— Кьеко не вернется. Вы можете продолжать искать ее черты в нас, но целиком вы ее уже не найдете.
Ее слова звучат, словно приговор. Но ведь это произносит она, Могами Кьеко. Пусть и говорит через призму характеров субличностей, это ведь все еще она, пусть и запрятавшаяся за многослойностью образов. Значит ли это, что она сама не хочет возвращаться?
— Ты говоришь, что…
— Думаю, меня привез сюда отец, — голос у Могами резко изменяется, становясь выше и ребячливее.
— Что?
— Ответ на ваш вопрос, доктор.
— Куон?
— Да.
— Скажи мне, Куон… — начинает врач, сделав глубокий вдох, — ты знаешь такого человека, как Могами Кьеко?
Снова вопрос без какой-либо надежды на ответ. И все же тихо, еле слышно, но Куон отзывается.
— …да.
Рен чувствует, как на лбу выступает испарина. Такарада то сжимает, то разжимает пальцы, стараясь подмечать любую мелочь, происходящую во время сеанса.
— Кем она тебе приходится?
Куон не произносит ни слова. Услышал ли он вопрос?
— Ты можешь связаться с ней? Можешь передать сообщение?
Мальчик хмурится, и на лбу появляется морщинка.
— Н-не знаю… Я не знаю точно… — он начинает неуверенно, глотая слова и слегка заикаясь. — Я все еще чувствую ее присутствие, но я не могу говорить с ней. Она далеко… очень далеко. Мне туда нельзя.
— Куда «туда»?
Снова молчит. Врач пытается узнать что-нибудь еще, но Куон больше не откликается, и на лице Могами снова отражается безмятежность. Тогда доктор решает обратиться к самой Кьеко. До сих пор у них не получалось ее вызвать, но может, на этот раз что-нибудь изменится?
— Могами Кьеко… — зовет ее доктор, но та не отвечает, не шелохнется. — Могами Кьеко… вы слышите мой голос?
Каждая микрочастица, каждый атом дрожит от напряжения, и в кабинете становится душно, тесно. Кажется, что вот еще секунда, и стены сдвинутся, задавят своей тяжестью. Каждый неотрывно наблюдает за девушкой, сидящей в кресле, каждый надеется отыскать хотя бы мельчайшие изменения в выражении ее лица, но ничего не происходит…
Как вдруг пальцы у Кьеко чуть дергаются, веки едва заметно вздрагивают.
Подавшись вперед, Тсуруга заглядывает Могами в лицо. Хотя бы на мгновение пусть она вернется. Хотя бы на секунду.
Резко дернувшись, Кьеко сжимает подлокотники кресла и распахивает глаза. Огромные янтарные глаза с расширенными зрачками, внутри которых разверзлась бездна. Она смотрит, но ничего не видит или видит то, что другие увидеть не могут. Она выгибается и кричит от невыразимой боли, словно в ту же секунду в нее вонзают миллионы лезвий.
Медсестры, вбегающие в кабинет, новая доза успокоительного в вену, слова доктора, выводящие из транса, закатывающиеся глаза…
— Боже… — Такарада поднимается и выходит из кабинета.
Тсуруга продолжает смотреть. За свою жизнь Рен видел множество кошмаров, его преследовали самые ужасающие призраки, и все же то, что он видит сейчас, оказалось самым худшим из всех. Тсуруга смотрит и не понимает, как его сердце может продолжать биться, когда она утопает во мраке темноты. Тсуруга смотрит… и ему кажется, что душой он уже мертв.
Могами дышит. В этой замкнутой коробке, как ни странно, есть воздух. Она неистово колотит кулаками по стенкам, царапает ногтями, силясь выбраться, но крышка не поддается и на миллиметр, а пальцы зудят и кровоточат. Болит спина от неудобной позы. Кьеко кричит, но из ее горла по-прежнему доносится лишь хрип. Этот сундук… станет ли он теперь ее гробом? Могами замирает, переводя дух.
«Помнишь меня?» — шепчет дразнящий голос по ту сторону.
«Кто ты?» — мысленно произносит Кьеко.
«Уже забыла? Я — это ты, — Могами уверена, что слышит голос той, что завладела ее телом на съемках «Паучьей лилии»; той, что тянулась к ней через зеркало в ванной; той, которую отныне Кьеко видит в каждом своем отражении. — Вот ты и заняла мое место. Как тебе? Нравится?»
«Значит… ты всегда пряталась здесь?» — Кьеко снова обводит взглядом сундук, и отчего-то вместо ненависти она ощущает… жалость?
«Я не пряталась… Ты заперла меня. А теперь моя очередь запереть тебя».
— То, что Могами-сан отказывается выходить на связь, может быть своеобразным проявлением механизма самозащиты… — доктор произносит еще много слов и медицинских терминов, а президент продолжает о чем-то настойчиво расспрашивать, но Рен не слушает.
