Не успеваю я опомниться, как он обхватывает мои щеки и своими губами прижи-мается к моим с неподдельным голодом и желанием. Я закрываю глаза и погружаюсь в процесс, забывая, где мы находимся, и о том, что на экранах транслируется наш не самый невинный поцелуй.
– Боже, я, кажется, ждал несколько часов, чтобы сделать это, – стонет он.
– Келлер, что насчет камер? Все смотрят на нас, – напоминаю я, неловко ерзая на своем месте. Это его мир, не мой.
Келлер поворачивается к одной из камер, направленных на нас со стороны ринга, и подмигивает, прежде чем снова переключить свое внимание на меня. Приникая к моим губам, он показывает средний палец в камеру. Я улыбаюсь ему. Думаю, оператор понял намек, потому что, снова взглянув на большой экран над рингом, я вижу Люка и празднование его победы.
– Я хочу, чтобы весь мир знал, что ты моя, детка. Но как только они заставят тебя чувствовать себя некомфортно, просто скажи мне, и я быстро заставлю их отвалить, хорошо? Это один из самых дерьмовых аспектов моей жизни. Я стараюсь держаться подальше от этих стервятников и их камер, – признается он искренне. Я никогда не сомневалась в угрозах Келлера. Возможно, именно поэтому о нем так мало информации в сети. Репортеры, вероятно, до смерти боятся оказаться в его немилости. Черт возьми, я бы не позавидовала человеку, на которого обрушится его гнев.
– Честно говоря, все в порядке, чемпион. Просто не хочу привлекать к тебе еще больше нежелательного внимания.
Келлер поворачивается и улыбается Мэдди, и я только сейчас вспоминаю, что она сидит рядом. Она же, поджав губы, отвечает ему одной из своих фирменных улыбок «отвали», и возвращает внимание к рингу. Что, черт возьми, он такого сделал, что так разозлил ее?
Нахмурив брови, я смотрю прямо на Келлера.
– Ничего не понимаю, – шепчу я, и он просто кивает.
– Мне нужно побыстрее вернуться к Люку и Грейсону. Никуда не уходи, встретимся здесь и вернемся все вместе.
– Звучит заманчиво, чемпион, – бормочу я и быстро чмокаю его в губы. Он поворачивается, чтобы уйти. – Не заставляй меня ждать слишком долго! – кричу я достаточно громко, чтобы привлечь его внимание, и приподнимаю брови. О, он все понимает. Покачав головой и усмехнувшись, он трусцой возвращается на ринг. – Мэдди, не хочешь объяснить, что это, черт возьми, было? – сурово спрашиваю я, начиная терять терпение. Она вела себя странно после того сообщения, которое недавно получила.
Она вздыхает, достает телефон из серебристого клатча и открывает статью, настороженно глядя на меня.
– Си, я не хотела портить тебе вечер. Подумала, может, это недоразумение или старое изображение. Но на нем тот же смокинг, такая же щетина и зачесанные назад волосы. Снимок сделан сегодня. Мне очень жаль. – В ее голос закрадывается печаль, пока она мертвой хваткой сжимает телефон, прижимая его к груди.
– Что сняли сегодня? За что ты извиняешься? Господи, Мэдди, говори нормально. Ты сейчас доведешь меня до панической атаки!
Я чувствую, как сердце трепещет в груди, а ладони потеют. Если Мэдди так взвинчена, значит, что-то и правда не так. Я больше не могу этого выносить. Я протягиваю руку и вырываю телефон из ее тисков.
Взглядом скольжу по экрану, а разум пытается осознать то, что я вижу. «
Меня переполняет ярость. При взгляде на следующее фото у меня звенит в ушах и грозят пролиться слезы.
Нет, Сиенна, мужчина больше не заставит тебя плакать.
На следующем снимке они заходят на арену вместе, рука об руку, и улыбаются, напоминая пару знаменитостей, какую мир наверняка бы принял.
– Мы можем уйти, пожалуйста? – прошу я, ровно дыша.
Мэдди просто кивает, с мрачным выражением лица берет меня за руку, и мы присоединяемся к толпе людей, направляющихся к выходу. Я даже не смотрю на Келлера.
Вернувшись в квартиру, я срываю с себя платье и бросаю его кучей на пол. Телефон выключен и лежит на прикроватной тумбочке, а я, натянув первую попавшуюся пижаму, направляюсь в комнату Мэдди. Не хочу сегодня оставаться наедине со своими мыслями. Она одаривает меня теплой улыбкой и отодвигается к стене, приподнимая одеяло, чтобы я могла присоединиться к ней. Я опускаю голову на ее плюшевые подушки из гусиного пера.
– Однажды я перестану заставлять тебя утешать меня, когда мое сердце будет разбито. – Я пытаюсь относиться к ситуации легкомысленно, но она всегда видит меня насквозь. И нежно гладит меня по волосам.
– Не говори глупостей. Для этого и существуют лучшие друзья. Поспи немного, никогда не знаешь, может быть, утром все будет выглядеть иначе.
