– Келлер убьет тебя за это, – выплевываю я, испытывая к нему отвращение. Если он прикончит меня, то я хотя бы не позволю ему тешить себя мыслью, что он сделал мне больно. Я уже не та слабая маленькая Сиенна, которой он привык манипулировать. Теперь я сильнее.
– Сложно это сделать из Вегаса, тебе так не кажется, Сиенна? Ты правда думаешь, что мы этого не планировали? Я ждал возле его пентхауса два дня, ждал, когда этот ублюдок уйдет. Даже если так, ты действительно думаешь, что он смог бы справиться со всеми ними? – Он указывает на мужчин, стоящих в помещении и наблюдающих за происходящим.
Теперь он улыбается мне, скаля испачканные кровью зубы.
Достав из кармана телефон, он сует камеру мне в лицо.
– Улыбнись, прелесть. Любовничек должен увидеть мою умелую работу.
Он застает меня врасплох, и я смотрю в три маленькие черные камеры на задней панели его телефона. Камера щелкает, и он смеется себе под нос, набирая текст и засовывая мобильный обратно в карман своих мешковатых штанов от спортивного костюма.
Он снова переключает внимание на меня и с убийственным блеском в глазах наклоняет голову и шумно вдыхает.
– В чем дело, Сиенна, язык проглотила? Я никогда не видел тебя такой тихой, – замечает он, сверля меня взглядом.
– Пошел ты! – Я плюю в него, попадая прямо в лицо, и он с отвращением вытирает мою слюну.
– Ты гребаная тупая шлюха! – кричит он, поднимает ногу и наносит удар ботинком по моей грудной клетке.
Меня пронизывает боль, я лечу назад вместе со стулом, который отскакивает от кафельного пола и приземляется на левый бок. От удара я вскрикиваю, все тело сотрясается в агонии, в ушах такой пронзительный звон, что я едва могу соображать. Я вижу только его черные ботинки со стальными носками у моего лица и могу лишь беспомощно лежать на полу. Я изо всех сил пытаюсь высвободить запястья и лодыжки из пут, но безуспешно. Они не поддаются.
Кажется, все происходит как в замедленной съемке, когда он отрывает левую ногу от пола.
– НЕ-Е-ЕТ! – кричу я. Кричу так громко, что обжигает легкие. Может быть, только может быть, кто-нибудь услышит меня и позовет на помощь.
Его нога снова врезается в мою грудную клетку, и боль прошивает меня, обжигая все тело, у меня перехватывает дыхание. У меня возникает желание закрыть руками живот, чтобы защитить нашего ребенка, но я не могу. У меня не получается освободить руки. И это тоже меня убивает.
Его нога вновь врезается в мою грудь, и я хватаю ртом воздух. Я думаю только о ребенке. Я стала бы лучшей матерью, чем моя собственная. Я бы любила своего ребенка больше жизни. Теперь у меня никогда не будет такого шанса.
– Пожалуйста, Джейми, прекрати! – с трудом выдавливаю я, жалобно кашляя. Каждое слово отдается болью. Я должна сделать все возможное, чтобы вытащить нас отсюда.
– Заткнись на хрен! – вопит он, снова занося ботинок, но на этот раз прямо перед моим лицом. Он выкидывает ногу вперед, и удар приходится прямо по моей щеке.
Мной овладевает агония, она поглощает мое тело, пока не достигает такого пика, что ее невозможно выносить. Я чувствую, как меня покидает жизнь, как она выплескивается на холодный пол.
В этот момент я думаю только о Келлере.
Он дает мне тепло и любовь, благодаря которым я могу ускользнуть. Отключаясь, я чувствую на губах улыбку.
Надеюсь лишь, он знает, как сильно я его любила.
Я представляю, как он меня обнимает, пока не перестаю чувствовать что-либо.
Мрачное выражение лица Луки быстро сменяется яростью, и он разбивает свой телефон о стальные стены самолета. Осколки стекла отскакивают от металла.
– Черт! – отчаянно кричит он, проводя руками по волосам.
Он не может смотреть мне в глаза. У меня в животе скапливается страх. Лука уравновешен и способен контролировать свои эмоции. Эта вспышка означает, что что-то пошло не так.
– В чем дело, брат?
Наконец он ловит мой взгляд, но не может сложить слова в предложения. Он просто смотрит на меня, и на его лице читается боль.
– Ради всего святого, Лука, что бы это ни было, мы разберемся с этим вместе. А теперь открой свой рот и используй гребаные слова, пока я не растратил остатки терпения.
– Она у них, Келлер. Мне чертовски жаль.
На секунду мне кажется, что я неправильно расслышал. Затем появляется ощущение, что из комнаты выкачали весь воздух.
Эти три слова режут меня без ножа.
Невозможно. Они, мать их, не могли ее заполучить… Этого не может быть. У меня голова идет кругом.
К горлу подкатывает едкая желчь. Я осознаю, что мы стоим перед ребятами из клана, и чувствую на себе их взгляды. Они наблюдают за мной, ожидая, что я взорвусь. Каждая частичка моего существа хочет устроить ад, спалить весь Нью-Йорк к чертям собачьим.
В этот момент все, что я когда-либо любил, превращается в то, чего я могу лишиться. Моя жизнь без нее ничего не стоит.
– Что случилось с твоей сделкой? – выплевываю я, пытаясь сдержать дрожь в голосе.
– Я, сука, не знаю, ясно? Твою мать! Мы вернем ее, брат. Даже если это последнее, что я сделаю в жизни, я верну тебе свет, – обещает он и проводит руками по волосам.
