— Ты не знаешь, что делать со своей жизнью, а я не знаю, что делать со своей. Но мы оба точно знаем, что не хотим заниматься семейным бизнесом.
— Звучит ужасно, но это так.
— Поэтому я собираюсь найти твою судьбу, а ты — мою.
— Эм, что?
— Я попытаюсь понять, чем тебе нравится заниматься.
— Как?
— Пробуя все. День профессий. И я буду первым. Завтра в час. Будь готова.
— Завтра суббота. Разве ты не хочешь посмотреть теннисный матч или еще что-то?
— Нет, я ненавижу теннис.
Я озираюсь по сторонам.
— Такие вещи ты должен говорить только шепотом. Ты же не хочешь, чтобы тебя исключили из клуба.
— Ты пытаешься увильнуть?
— Я работаю по субботам.
— Самое время начинать подавать сигналы.
Я вспоминаю наше ежемесячное расписание. Мы с мамой составили его еще в начале месяца, как делаем всегда.
— У нас запланированы посиделки. Я никак не могу оставить ее одну. — Но, может быть, после…
Он не говорит ни слова, лишь иронично смотрит на меня. Давление от бремени на моих плечах усиливается, и меня обдает волной гнева. Почему я должна отвечать за магазин мамы? Почему у меня нет выбора?
— Хорошо, в час.
Наступает суббота, а я так и не рассказала маме, что хочу уйти. Та короткая вспышка гнева вскоре переросла в чувство вины. Мама постоянно нервничает, а магазин на грани краха. Неподходящее время для протеста. Хотя будет ли вообще когда-нибудь подходящее время? Из-за одного дня все не развалится… по крайней мере, я на это надеюсь.
В расписании стоят одни посиделки для именинниц с десяти до полудня. Будет просто идеально, если я помогу маме и как раз закончу, чтобы пойти с Ксандером. Пойти с Ксандером. На свидание. Это же свидание, верно? Я стараюсь не улыбаться, но улыбка расплывается сама собой. Напоминаю себе, что он назвал это Днем профессий, и, кажется, это помогает.
Мама заканчивает приготовления в подсобном помещении, в то время как я присматриваю за магазином. Знаю, мне нужно поговорить с ней, но я боюсь. Чувство вины гложет меня изнутри. В магазине нет клиентов, поэтому я прохожу через маленький холл и вижу маму, раскладывающую на столе одежду для кукол.
Она поворачивается, чтобы взять следующую стопку, и замечает меня.
— Эй, — она оглядывается, — что-то случилось?
— Нет, просто хотела убедиться, что тебе не требуется помощь. — Какая же ты тряпка, Кайман.
— У меня все в порядке. Ты уже приготовила краски для глаз?
— Да.
— Тогда, думаю, мы готовы.
— Хорошо. — Я делаю шаг назад, но заставляю себя остановиться. Она снова занимается одеждой. Мне гораздо легче разговаривать с ее затылком.
— Гм… ничего, если сегодня я уйду в час? Хочу погулять с другом.
Она выпрямляется и поворачивается ко мне, отряхивая руки. Семнадцать лет я ждала закрытия магазина, прежде чем уйти. Вся моя жизнь зависела от режима работы магазина. И все ради того, чтобы избегать ее разочарованного взгляда. Но то, что я вижу, заставляет меня чувствовать еще большую вину — истощение. Оно берет свое начало в морщинках на переносице и спускается к щекам. Однако его нет в ее голосе, когда она говорит:
— Конечно, Кайман. Повеселись. Чем вы со Скай будете заниматься?
— Нет, я пойду гулять не со Скай. С… просто другом из школы. — Я еще не готова объяснять маме, почему решила пойти против всех ее принципов, которые сама же разделяю, чтобы потусоваться с мистером Богатым парнем. Дополнительный стресс ей сейчас ни к чему. Какая разница, если через пару недель Ксандеру самому наскучит смотреть на то, как живут простые смертные? Ему станет скучно со мной, и он начнет искать следующий объект для изучения.
Она возвращается к своему занятию.
— В час.
Когда десять малышек заходят в магазин, я направляю их в подсобку к маме и не вижу ее до тех пор, пока она не начинает приносить мне куклы и говорить, в какой цвет раскрашивать их глаза. Я полностью сосредотачиваюсь на глазах, выдавливая на палитру черные и зеленые оттенки. Кто-то попросил карие глаза, поэтому добавляю немного коричневого цвета. Затем выдавливаю золотую краску и слегка макаю в нее кисточкой. Максимально сосредоточившись, вырисовываю золотистые крапинки на карих глазах.
Звенит дверной колокольчик, и я подпрыгиваю, размазывая краску по черному зрачку.
— Черт, — выдыхаю я и поднимаю взгляд.
— Я немного раньше, — говорит Ксандер, замечая в моих глазах удивление.
На часах тридцать минут первого. Посиделки должны были закончиться полчаса назад. Я даже не заметила, что уже так поздно. Хотя если бы я и следила за временем, то все равно не стала бы торопить детей из-за своих планов.
Ксандер подходит ближе и потирает пальцем по щеке.
— У тебя что-то на лице. Может быть, краска?
— Ох. Да. — Я тру щеку.
— Она все еще там.
Он подходит еще ближе, и я понимаю, что до сих пор держу кисточку с золотой краской, а кукла с каре-золотистыми глазами сидит на прилавке передо мной.
— Ты последишь за магазином пару минут? — выпаливаю я, спрыгивая со стула. Беру куклу и направляюсь к подсобке, так и не удосужившись дождаться ответа.
— Мам, вечеринка слишком затянулась.
