Он встречается со мной взглядом, будто читая мои мысли, ну, или же они написаны у меня лице.
Я откашливаюсь.
— Собаки.
— Тебя когда-нибудь кусала собака?
— Нет, но даже мысли об этом достаточно.
— Занятно.
— Ох, я тебя умоляю. Не анализируй это высказывание. У собак острые зубы, и они кусают людей.
Он смеется.
— Что насчет тебя? Чего ты больше всего боишься?
Размышляя, Ксандер вертит на плече лопату. То ли он не хочет со мной делиться, то ли ничего не боится, потому что для ответа ему требуется время.
— Неудача. Проигрыш.
— В чем?
— Во всем. Порой мне сложно что-то начинать, мне легче вообще не браться, нежели провалиться.
— Но без риска не произойдет ничего хорошего.
— Я знаю. И все же…
Мы доходим до черного входа похоронного бюро, и Ксандер прислоняет лопаты к стене. Я встряхиваю волосы, он повторяет за мной, затем разворачивает меня и очищает мне спину.
— И все же? — спрашиваю я, неуверенная, что он собирается продолжать.
— И все же не могу себя пересилить. — Его руки на моей спине замирают, и я прикрываю глаза.
— Может быть, тебе стоит в чем-то облажаться. Серьезно облажаться. Тогда ты больше не будешь этого бояться.
— Мне привести собак сейчас или позже?..
— Хорошо, хорошо, я поняла. — Он прав. Я не вправе советовать ему встречаться со своим страхом лицом к лицу, пока не пересилю свой. И я имею в виду вовсе не собак.
— Ты боишься только больших собак или маленьких тоже?
— У тебя есть собака, верно? Та, которую носят в сумочке?
— Нет, — подтрунивает он. — Конечно нет.
— Их размер не имеет значения. На самом деле, маленькие даже хуже. Они могут откусить палец.
— И это говорит девушка, которую никогда не кусали.
— Мысль, Ксандер. Это просто мысль.
Он хихикает, потом похлопывает меня по плечу, давая понять, что спина чистая.
— Готова?
— Да. Хотя нет, подожди. Давай сначала обработаем твою рану. У мистера Локвуда есть все необходимое.
Я стучу в дверь, прежде чем со скрипом ее открыть.
— Мистер Локвуд? — Я захожу внутрь. — Иди за мной. По-моему, аптечка там.
Мы проходим по длинному коридору, я распахиваю последнюю дверь справа и замираю, когда мистер Локвуд отрывает взгляд от мертвого тела, которое лежит перед ним на столе.
— Простите, — говорю я.
Грудь мужчины разрезана, и большие скрепки соединяют две половины тела. Очевидно, недавно проводилось вскрытие трупа. Его лицо уже посинело, и все признаки говорят о насильственной смерти несколько дней назад.
— Ничего страшного, заходи.
В комнате холодно, и по моему телу пробегает озноб.
— Мне нужна аптечка. Немного марли и, наверное, антисептик.
Он указывает на маленькую ванную.
— Все там. — Мистер Локвуд накладывает немного крема на лицо мужчины.
Трудно проигнорировать запах в этой комнате. Пахнет чем-то консервированным. Хотя не так уж и отвратительно.
— Он будет в открытом гробу?
— Да. Завтра. — Рядом к стене прикреплена большая фотография этого мужчины — еще живого, и мистер Локвуд с ней сверяется.
— Над ним еще надо поработать, — комментирую я.
— Этим я и занимаюсь. — Он поднимает кисточку. — Не хочешь нанести румяны.
— Что скажешь, Ксандер? Как тебе такая карьера? — Я поворачиваюсь к нему, но он застыл в дверном проеме, с ужасом глядя на труп. Его лицо почти такое же бледное, как и у мертвеца перед ним. — Вероятно, нет.
Я встаю перед Ксандером, но проходит несколько секунд, прежде чем он переводит на меня взгляд.
— Ты в порядке? — спрашиваю я.
— Просто не ожидал. Все нормально.
— Уверен?
— Да.
— Хорошо. Пошли.
Я веду его в тесную ванную и закрываю за ним дверь в надежде, что, не видя тела, он быстрее придет в себя. Подношу руку Ксандера под маленькую струю воды, аккуратно промывая рану с мылом. Его взгляд все еще устремлен на дверь.
— Подожди, — говорю я в поисках шкафчика с аптечкой. Нахожу аптечку и, поставив на стойку, открываю ее. Ксандер выключает воду и вытирает руку.
Я открываю тюбик с антисептиком, беру его руку и выдавливаю немного средства на рану.
— Больно?
— Все в порядке.
Его дыхание касается моей щеки, и я понимаю, насколько мы близко друг к другу. Я накладываю марлевую повязку и поднимаю взгляд.
— Вот и все, как новенькая.
Его лицо приобретает болезненно-серый оттенок.
— Спасибо, — бормочет он и вылетает из ванной.
Я благодарю мистера Локвуда и ухожу. Выйдя на улицу, я замечаю Ксандера, склонившегося над кустами. Это катастрофа. Начиная с мозоли и заканчивая рвотой — мой День профессий просто отстой.
— Мне так жаль. — Я подхожу к нему и сжимаю его плечо. Мама всегда так делала, когда меня тошнит. Это особо не помогает, но мне нравится ощущать ее рядом.
— Я в порядке. Как думаешь, сколько платят за унижение? Потому что, очевидно, в этом я действительно очень хорош.
— Никогда не видел мертвеца?
— Да… — Он вытирает рот рукавом толстовки и выпрямляется.
Заметка: у Ксандера чувствительный желудок. Исключить области, связанные с чем-либо неприятным.
В машине он снимает толстовку — при этом слегка задирается его рубашка — и переобувается в свою обувь. Затем кидает вещи в багажник и забирает оттуда свою одежду. Стараясь не пялиться на все еще обнаженный участок кожи над его джинсами, я снимаю толстовку.
