Ремешок сумки сдавливает мою руку, поскольку я несколько раз обмотала его вокруг запястья, чтобы не волочить сумку по земле. Пальцы все больше и больше бледнеют, потому что в них не поступает кровь. Я останавливаюсь прямо перед дверью. Почему я так с собой поступаю? Почему мне так тяжело? Именно с ним? Так не должно быть. Если бы
Со стыдом возвращаюсь назад и кладу камеру на ресепшен.
— Хорошо, вы ему передадите?
Она кивает и, кажется, собирается сказать что-то еще — может быть «спасибо», но звонит телефон, она поднимает трубку и забывает обо мне. Делаю глубокий вдох и ухожу. Я тоже могу оставить его в прошлом. Здесь, в месте, которому он принадлежит.
По дороге домой я везде замечаю детей в костюмах. Как я могла забыть, что сегодня Хэллоуин? Старый город пуст. Не так много людей живет в торговом районе. Я паркуюсь в переулке и захожу через черный вход. В магазине темно. Все так, как я оставила. Сейчас около девяти, и поэтому — судя по ее последней привычке — мама должна быть уже в постели. Но я застаю ее на диване за просмотром фильма.
Она смотрит на меня и улыбается.
— Я подумала, что ты ушла на вечеринку, о которой я могла забыть.
— Нет, Хэллоуин вылетел у меня из головы.
Она хлопает по диванной подушке рядом с собой.
— Что смотришь?
— Не знаю, что-то на канале Hallmark classic.
Я плюхаюсь на диван рядом с ней.
— Дай угадаю, у женщины рак, а мужчина об этом не знал, но безумно ее любит.
— Нет, мне кажется, мальчик болен, а его мать понимает, как много времени она провела на работе.
Я накрываюсь шерстяным пледом. Мы не разговариваем, просто смотрим фильм, но это так уютно и так по-семейному, что к концу фильма я чувствую себя гораздо лучше. Я скучала по маме. Скучала по таким моментам.
На следующий день на входе в магазин я сталкиваюсь с почтальоном. Он приветствует меня, и я улыбаюсь. Мама стоит за прилавком, медленно разбирая почту. Интересно, она специально оттягивает момент, прежде чем увидеть счета, которые мы оплатить не в силах? Закончив, мама поднимает на меня взгляд.
— Привет.
— Привет.
Она поднимает конверты.
— Нервничаешь? — спрашивает она.
— Да. — Ты даже представить себе не можешь как.
— Когда начнешь проходить собеседования?
— Собеседования?
— Беркли, Сакраменто, Сан-Франциско. В колледжах.
— Ах да. — Для начала мне следовало бы отправить заявления. — Пока не знаю. Возможно, в апреле. — Конечно, я знала. Как и то, что сроки подачи заявления в некоторые колледжи в скором времени истекали. Но я так и не рассказала маме о своем плане по переносу учебы на несколько лет.
— Апрель? До него еще далеко.
А кажется, что он уже за углом.
Она улыбается и убирает кипу почты в ящик, а потом поворачивается к слишком большому для нашего скудного расписания календарю. Отрывает листок с этим месяцем, складывает его и пихает под прилавок, чтобы будущие поколения увидели, что у нас выдался безумно скучный год.
— Новый месяц, — говорит она. — Пора заняться нашим расписанием. — Она берет ручку, готовая распределить мою жизнь по маленьким квадратикам на календаре. — Дополнительные занятия в школе?
— Нет, только завтра у меня контрольная, поэтому сегодня мне надо подготовиться.
Она вычеркивает меня после пяти.
— У меня собрание для владельцев бизнесов в среду вечером.
Она пишет 18:00 в календаре, не указывая детали.
— Где оно проводится?
— Не помню. Место постоянно меняется.
— А почему у нас ни разу не проводилось?
— Для этого наш магазин слишком маленький. — Мама смотрит на практически незаполненное расписание. — Что-нибудь еще?
Мой взгляд задерживается на субботе — дне, когда мы встречались с Ксандером. Была бы его очередь проводить День профессий.
— Нет, больше ничего.
— Вау, у нас интересный месяц. Даже не знаю, сможем ли мы справиться с таким плотным графиком.
— Нет посиделок?
— Пока нет.
Она убирает ручку и достает чистящие средства. В течение всего дня мой взгляд постоянно задерживается на надписи в календаре в среду. Почему я что-то подозреваю? Я несколько месяцев лгала маме о том, с кем общаюсь. Возможно ли, что она тоже мне врет? Имя «Мэттью» всплывает в голове, и стараюсь о нем забыть. Но не получается.
— Мам, а кто…
Звенит дверной колокольчик, прерывая мое предложение. Я поднимаю взгляд, глупо надеясь, что это может быть Ксандер. Но это не он. Это Мэйсон.
Мама улыбается.
— Привет. Мэйсон, правильно?
Она помнит его имя?
— Да, здравствуйте. Рад снова вас видеть. Ничего, если я украду у вас Кайман на час или два?
— Нет, конечно. Куда пойдете?
— У нас репетиция, и мне хотелось бы услышать ее мнение о некоторых песнях.
— Он еще не знает, что у меня нет музыкального слуха, — говорю я маме.
— Это неправда, — убеждает мама Мэйсона. Как будто это его когда-то волновало.
Он подходит ближе, и мамин взгляд задерживается на его голени.
— Что она означает?
Он поворачивает ногу и смотрит на тату, будто совсем позабыл о ее наличии.
— Это китайский символ. Он означает «принятие».
— Очень красиво, — отвечает мама.
