– Роберт поссорился с Джоном Комином, и они стали сражаться. Комин мертв! Кристофер говорит, что поединок был в церкви, но я не верю – Роберт никогда бы не сделал такой ужасной вещи. Но главное – Роберт наконец провозгласил себя королем. Люди со всей страны стекаются под его знамя. – Ее глаза сияли. – Он захватил Дамфриз и Эйр, а его сторонники – Ротси. Епископ Глазго и епископ Ламбертона за него. Роберт потребовал, чтобы Эдвард признал его королем. – Она нервно рассмеялась. – Его будут короновать в Скоуне.
Какое-то мгновение Элейн молча смотрела на нее без слов, потом решительно опустила ноги на пол. По ее щекам разлился румянец.
– Наконец-то! Наконец-то! – возбужденно вскрикнула она. – Мне пора вставать. Как глупо, что я так долго пролежала в постели. Столько теперь предстоит сделать. Нам надо быть на коронации. – Она сделала паузу. – Кирсти, теперь точно будет война. Думаю, свет еще не видел того, что произойдет, когда Эдвард Плантагенет узнает эту новость.
Она подошла к окну и приказала пажу открыть ставни. Неожиданно ей стало душно в натопленной комнате. Она захотела выйти наружу, вскочить на коня, умчаться вдаль. Элейн посмотрела на небо. Сначала она видела только отражение свечей в стеклах. Постепенно ее глаза привыкли к темноте, и вдруг дыхание ее стало тревожным и хриплым.
Какое-то мерцание появилось на горизонте.
– Кирсти, небо…
– Я знаю, мама. Мы видели их по дороге сюда. Выйди на улицу и рассмотри их получше. Это духи грозы. Они послали Веселых Плясуний, чтобы те призвали Шотландию приветствовать нового короля.
Скоун был переполнен; когда прибыли посланцы Мара, к ним присоединились Джон из Этолла с Марджори, Дункан и Кристиана с детьми. Носилки с Элейн опустили на землю перед наполовину разрушенным дворцом, ей показали место, где для них поставили палатки.
Шатры и павильоны усеяли луг вокруг аббатства; воздух кипел от дыма сотен костров и жаровен, гула тысячной толпы; люди кричали, смеялись и танцевали, что было сил.
Кирсти и Кристофер, Джон и Марджори, Элейн и маленький Дональд – племянник короля, а также старший граф королевства, несмотря на свой нежный возраст, были посажены в аббатстве на почетные места. Со слезами на глазах они смотрели, как епископ Сент-Эндрюса вместе с епископами Глазго и Морэя и аббатов Скоуна и Инчоффри высоко поднял золотую корону и возложил ее на голову Роберта, а счастливые подданные приветствовали его, когда он уже в качестве короля вышел к ним.
– Он должен был сидеть на священном камне, возложить корону должен был лорд Файф, – пробормотал Джон Элейн, когда они стояли в плотной толпе, – да и корона должна быть настоящей.
Графы Файф короновали правителей Шотландии с незапамятных времен на древнем камне коронаций. Дважды нарушать традицию в подобной церемонии было плохим знамением для правления Роберта. Но что они могли сделать? Дункан Файф уже и душой и телом был англичанином и управлял поместьем короля в Карнарфоне, а камень был вывезен в Англию, и, как говорили, Эдвард сделал из него кресло для Вестминстерского аббатства: кресло, на котором его сын будет однажды коронован. Вместе с камнем были вывезены и корона, и другие шотландские регалии.
– Тихо, – прошептала Элейн. – Мы так давно короновали последнего настоящего короля, что уже мало кто помнит об этом.
Но на второй день пира их воспоминания ожили. Огромный зал дворца, освещенный тысячами свечей из шотландских аббатств, был заполнен гостями, столы ломились от вина и угощений. Стоял оглушающий шум, Элейн сидела около Роберта за королевским столом. Между ней и Кирсти на горе подушек усадили маленького Дональда.
– Он ведь один из старших графов королевства. Как же можно без него? – настаивал Роберт.
Он расцеловал своего племянника. Рядом с ним и королевой Элизабет, сидевшей тут же с поджатыми губами и осуждающим выражением лица, расположилась его дочь Марджори. Ей было всего десять лет, но она была так горда и счастлива, что не могло быть и речи о том, чтобы отправить ее спать.
Кирсти посмотрела на Элейн и состроила гримасу.
– Похоже, наша новая королева не слишком веселится. Да и как она может всей душой поддерживать мужа, когда она родом из семьи, глубоко преданной Эдварду?
Она бросила на золовку недобрый взгляд.
– Да уж, могла бы хоть улыбнуться… – Элейн вздохнула.
Она замолчала и вдруг вместе со всеми увидела, как в наступившей тишине в проеме двери появилась фигура женщины и направилась к ним. На ней был мокрый грязный плащ; отброшенный назад капюшон открывал спутанные темные волосы.
– Изобел? – сказала Элейн одними губами, не веря своим глазам.
