Странно, но после того, как Роберт уехал, жизнь Элейн потекла как прежде. Она занималась своей конюшней и по обыкновению объезжала замок и прилегающие к нему земли. Она ела, пила, занималась рукоделием, болтала с домочадцами и равнодушно смотрела, как растет ее живот. Родится девочка. У Роберта не будет сыновей, это она знала наверняка.
Ее мечты угасли, любовь умерла. На сердце лег тяжелый камень. Ей нет места в истории, думала она, ее сыновья никогда не будут королями. Эинион обманул ее, а ее собственные видения – навеянный демонами плод воображения. Она не вернется в Шотландию, где королем теперь был ее крестник. Мальчишка, привязанный к материнской юбке, при всевластном юстициарии Алане Дерварде. Шотландия была страной ее былых грез и воспоминаний; там рухнуло ее счастье.
Некоторым утешением ее жизни опять стала та женщина в черном, что бродила среди пустынных галерей замка. Их общая горькая судьба принадлежала прошлому, уходя в глубокую древность. Она объединяла их, связывала воедино, затягивая в вечность, из которой не было возврата.
Хавиза появилась на свет в день снятого Георгия, в 1250 году. Ей было две недели, когда в замок вернулся Роберт. Он долго смотрел на крошечное существо, лежавшее в крепко сколоченной деревянной колыбели. А затем повернулся к Элейн:
– Опять девочка?
– Так было угодно Богу.
– Неужели? Может, ты опять наколдовала? – Он смотрел на жену недобрым, суровым взглядом.
Элейн пожала плечами.
– Мне безразлично, кто родится, девочка или мальчик. Она здоровенькая, и ее уже окрестили.
– Какая любящая мать! – Он нагнулся над колыбелью, взял спеленутого ребенка в руки и поднес к глазам. – По крайней мере, видно, что ребенок мой. – Волосы у девочки были густые и черные, глаза над крошечным носиком были посажены близко к переносице. – А где Джоанна?
И раньше, наезжая в Фозерингей, он часто просил принести ему Джоанну: ему хотелось взглянуть на свою дочку. Элейн занервничала.
– Где-то с нянями, – ответила она.
– Ты не знаешь, где она? – Он то ли упрекал ее, то ли насмехался над ней.
– Конечно, знаю. Ей хорошо с ними. – Элейн вдруг чего-то испугалась. Она не хотела, чтобы он видел ее прелестную дочку; боялась, как бы он не вздумал предъявлять на ребенка отцовские права.
– Надеюсь. – Он положил крошку в постель.
Элейн опасалась, что в ту ночь он придет к ней в спальню, но он не появился. Она долго лежала с открытыми глазами, но ночь прошла спокойно.
Когда утром Ронвен вошла к ней в комнату, Элейн сразу заметила, что ее глаза горят ненавистью.
– Он увез малютку, – сказала она.
– Увез? – Слово вырвало ее из дремоты. Она вскочила и заглянула в колыбель.
– Не эту крошку, миленькая моя, а Джоанну. – Голос Ронвен сорвался.
– Матерь Божия!
Услышав крик матери, Хавиза расплакалась, но Элейн как будто не слышала ее. Накинув на плечи плащ, она уже бежала к двери. Ронвен остановила ее.
– Бесполезно. Они уже далеко. Он увез ее ночью. Маленькая Сара Куртхауз пыталась остановить его, и за это он изуродовал ей лицо.
– Он повезет ее в Лондон, – сказала Элейн.
Грудь ее болела, а девочка продолжала плакать. Пристроив Хавизу на сгибе руки, она распахнула ворот рубашки и поморщилась от боли, почувствовав, как маленький ротик жадно впился в ее сосок.
– Мы поедем за ними сейчас же, как только лошади будут готовы. – Лицо Элейн было белое как мел. – Отдай распоряжения, Ронвен.
Путешествие затянулось – слишком много было хлопот с ребенком и прислугой. До Лондона они добрались только к полудню следующего дня. Через два часа Элейн в лучшем своем платье уже ехала верхом в Вестминстерский дворец, к королю. От усталости она с трудом держалась на лошади: слишком утомительной была поездка, и силы ее были на пределе. Кроме того, Элейн еще не окрепла после родов. И все же она добралась до дворца и, соскользнув с Там-Лина и передав поводья конюху, спотыкаясь, направилась к дверям.
Огромный зал был полон людей, но Элейн сразу увидела короля. По обыкновению он был в окружении придворных и слуг. Когда она протискивалась к нему сквозь толпу, он рассматривал огромную книгу. Увидев Элейн, король сделал недовольное лицо.
– Я не давал тебе разрешения покинуть дом и вернуться ко двору, племянница.
Элейн низко присела перед ним; это было нелегко, но реверанс все же получился.
– Сир, я благополучно разрешилась от бремени и получила очистительный обряд. Но мой муж вернулся в Лондон. Мне надо его немедленно увидеть. Я надеялась найти его здесь, рядом с вами.
Генрих холодно улыбнулся.
– Он был здесь, но, мне кажется, не сегодня. Вы опять вместе, и это мне по душе. – Он наклонился к ней и вгляделся в ее лицо. – Здорова ли ты, племянница?
– Вполне, ваше величество, благодарю вас. – Она заметила сочувствие в его глазах. Чему он сочувствовал? Ее разбитому сердцу и одиночеству, наступившему с тех пор, как не стало Александра? Генрих никогда не одобрял ее любви и никогда не подавал виду, что знает о них с Александром, за исключением того последнего разговора три года тому назад. Элейн шагнула к нему, опасаясь, что он прогонит ее и быстро заговорила:
