Матильда попыталась вспомнить все, что знала об этой женщине. Герберга была не только супругой монарха, но и дочерью монарха – короля восточных франков Генриха, – а теперь, после его смерти, еще и сестрой монарха – короля Германии Оттона, которого называли Великим. В отличие от других женщин ее круга, ставших игрушками в руках отцов, братьев и мужей, Герберга, по слухам, обладала трезвым рассудком и тщеславием, необходимым для того, чтобы самостоятельно принимать решения и не предоставлять управление делами мужчинам. Следовательно, от нее исходила едва ли не бо́льшая опасность благополучию и жизни Ричарда, чем от Людовика.
– Мы слышали, что молодой граф болен, – нарушил молчание Арвид. – И хотели бы своими глазами увидеть, что он хорошо себя чувствует.
– Неужели вы сомневаетесь в том, что король пригласил для своего воспитанника лучших врачей?
Голос, который только что был очень хриплым, прозвучал пронзительно и резко, но Матильда ни на миг не поверила в искренность этого возмущения. Такого человека, как Герберга, болезнь Ричарда могла только обрадовать.
– Ни в коем случае! – воскликнул Арвид. – Но все же не от врачей, а лишь от воли Божьей зависит, выздоровеет мальчик или нет. Если да, то на его родину мы принесем хорошие новости; если же нет, то помолимся за его несчастную душу.
После этих слов Герберга с притворным пониманием кивнула, но от Матильды не ускользнул торжествующий блеск в ее глазах.
– Врачи прописали ему строгую диету, но пока она не приносит пользы. Ричард очень исхудал, и я думаю, что не стоит беспокоить его в таком состоянии. Король лично приказал никого к нему не пускать.
– Но это не касается тех, кто пришел по поручению его матери, – вставила Матильда. – Вы ведь тоже мать. Вы знаете, как разрывается женское сердце от беспокойства за детей. Не прогоняйте нас, позвольте нам внести в жизнь Спроты немного… ясности!
Герберга стала сверлить Матильду взглядом, и девушку охватил страх. Заметит ли королева то, на что не обратили внимания стражники, – что она чересчур молода для того, чтобы быть бывшей кормилицей Ричарда? Но факелы из березовой коры наполняли зал слишком тусклым светом. На лице Герберги танцевали тени, как, наверное, и на ее собственном лице.
Внезапно пронизывающий взгляд Герберги поник. Может быть, ее и не переполняла материнская любовь, но ее попытки укрепить власть мужа определенно были вызваны желанием обеспечить своим сыновьям великое будущее и страхом потерпеть в этом неудачу. Этот страх сопровождал ее всю жизнь, и не в последнюю очередь во время таких одиноких ужинов, как этот. Женщина отодвинула полную тарелку и поднялась. Наконец она кивнула:
– Можете увидеться с Ричардом, если так этого хотите. Но имейте в виду: если вы задумали что-то еще, кроме посещения больного, не думайте, что я помилую вас только потому, что вы женщина и священник.
Арвид и Матильда приготовились увидеть Ричарда бледным и исхудавшим, но то, что у него болит живот, стало для них неожиданностью. Когда они вошли в покои, мальчик метался на постели, стонал и закатывал глаза. Ставни были закрыты, в плотном воздухе висел кисловатый запах. Недалеко от кровати стояли две кружки с раствором уксуса, но никто не спешил смачивать им льняные полотенца и делать Ричарду холодные компрессы.
Осмонд де Сентвиль беспомощно застыл у постели мальчика. Он лишь мельком взглянул на Арвида с Матильдой и притворился, будто не знает их, хотя был знаком с ними не первый год. Они тоже не сказали ему ни слова, по крайней мере в присутствии слуги, отвечавшего за убранство и чистоту покоев королевского замка.
Матильду бросило в пот: Ричард не получал должного ухода, зато дров для него не жалели. Рядом с каменным камином и тонким листом железа, защищающим деревянный пол от искр, лежала большая куча поленьев, и Осмонд то и дело подкладывал их в огонь.
Вскоре Матильде захотелось сделать глоток свежего воздуха, но она не подала виду, а быстро подошла к мальчику, положила руку на его вспотевшее лицо и утешительно провела по нему ладонью. Он не оттолкнул ее, но стонать не перестал, и Арвид, который все еще стоял поодаль, начал бормотать молитвы.
Осмонд по-прежнему не обращал внимания на Матильду и Арвида. В ярости он набросился на слугу:
– Почему до сих пор не пришел врач? Лан считается городом ученых, но все лекари, которые до сегодняшнего дня осматривали молодого графа, были шарлатанами!
Слуга помрачнел и заметно разозлился, поскольку в его обязанности не входило следить за лечением мальчика и поскольку ему не нравилось, что Осмонд бранит придворных врачей. Вместо того чтобы ответить на упрек, он просто развернулся и молча вышел из комнаты.
Как только за ним закрылась дверь, все изменилось: Арвид перестал молиться, обеспокоенное лицо Матильды вмиг просияло торжествующей улыбкой, а Осмонд довольно кивнул, радуясь тому, что они сумели совершить задуманное.
– Вас все-таки впустили к Ричарду! – воскликнул он.
– Видимо, в груди Герберги тоже бьется материнское сердце, – сказала Матильда.
