Авуаза нахмурилась, только сейчас осознав, что не видела Аскульфа уже несколько часов.
Даниэль с презрением произнес:
– Он спрашивает себя, зачем ему эта строптивая молодая женщина. Разве он не племянник Рогнвальда? Разве, чтобы захватить власть, ему нужна еще и дочь этого человека?
– Глупец! – закричала Авуаза.
Наверное, Аскульфа оскорбило то, что Матильда не захотела выйти за него замуж.
– Он и вправду глупец, если не подумал об этом намного раньше, а вместо этого был всецело предан тебе и искал эту девушку.
– Ничего подобного! Он глупец, потому что Матильда не только дочь Рогнвальда, но и внучка Алена Великого. Она объединяет два народа.
– Но Матильда сбежала, – с издевкой напомнил Даниэль.
– Я ее догоню! – решительно крикнула Авуаза и неожиданно схватила его за руку. – И ты пойдешь со мной.
Язвительный спутник был лучше, чем никакого.
Брат Даниэль послушно последовал за ней, но в его словах снова прозвучала насмешка.
– Побег Матильды не единственная плохая новость, которую ты получила сегодня, не так ли? Это правда, что убит язычник Седрик – товарищ Турмода, а следовательно, один из твоих союзников?
На миг Авуазе показалось, будто ее грудь разорвется от бессилия и ярости. Эти неукротимые чувства будут сдавливать ее ребра, пока те не треснут, пока кости уже не смогут ее держать, и все, что от нее останется, – это жалкий комок плоти и крови, который будет беспомощно лежать на земле, разочарованный, отчаявшийся, одинокий. Внутри женщины все кричало: «Я так больше не могу».
Тем не менее Авуаза совершенно спокойно ответила:
– Но Турмод еще жив. Мы должны объединить наши войска и подождать, пока датчане прогонят франков из страны.
– Даже если все так и произойдет, это ни к чему не приведет, если мы не найдем твою дочь или если она и дальше будет отказываться от королевства, которое ты хочешь ей навязать.
Они дошли до конюшни. Женщина отпустила руку Даниэля.
– Матильда была моей последней надеждой, – с горечью сказала Авуаза. – Но на самом деле она, видимо, просто глупая растерянная девушка. Что ж, если она снова заупрямится, я сама стану королевой Бретани.
Брат Даниэль пристально посмотрел ей в глаза, и Авуаза догадалась, что он видит в них уже не боль, а безрассудство, в котором она обвиняла Матильду.
«Я схожу с ума, – подумала женщина. – Если я засмеюсь, то не смогу остановиться. Если заплачу, то пролью столько слез, что высохну изнутри».
– Почему ты хочешь ее догнать, если она тебе больше не нужна? – спросил Даниэль.
