– Думаю, он обязательно упомянет о безнаказанном убийстве Вильгельма и о том, что Ричард – законный наследник Нормандии.
– Об этом вы мне ничего не говорили! – вспылил Людовик.
– Наверняка он сразу же успокоится, – поспешил заверить короля Бернард. – Его преданность мертвому человеку не может быть сильнее жадности. А Харальд понимает, что Ричард не даст ему так много золота, как вы.
Воцарилось молчание. Наконец Людовик кивнул.
– Хорошо, – произнес он. – Пригласите принца Харальда в мою палатку.
Бернард ничем не выдал своего ликования. Он тоже кивнул, а потом вместе с Арвидом и другими мужчинами вышел на улицу, отправил посланника к Харальду и стал дожидаться его прибытия.
Бернард показал на небо.
– Когда солнце поднимется высоко, мы начнем бой, – шепнул он Арвиду. – Ты не воин, садись на лошадь и уезжай, пока есть время. Все будут думать, что ты посланник.
Арвид кивнул, но особой радости не испытывал. Ему совершенно не хотелось оказаться на поле боя, но он понятия не имел, куда бежать. Спросить об этом Бернарда он уже не мог, потому что тот, увидев Харальда Синезубого, пошел ему навстречу, чтобы поприветствовать его и провести в палатку короля.
Арвид направился обратно к лагерю норманнов, стараясь не спешить. У него еще оставалось достаточно времени: пока ничто не указывало на то, что скоро начнется сражение. Наоборот, несмотря на утреннюю суету, солнце, медленно поднимающееся на ярком голубом небосклоне, а также бирюзовые воды Дива, птицы над головой и жужжание мух дарили ощущение мира.
Вместо того чтобы немедленно уехать, Арвид вошел в палатку Бернарда и подкрепился кашей. Сквозь щель в палатку попадали теплые солнечные лучи, которые создавали обманчивое впечатление, будто смертоносная битва не может начаться, пока день кажется таким добрым.
Но внезапно раздались крики, лязг оружия, стоны, вопли, проклятия и призывы к бою. Ложка выпала у Арвида из рук. Буря пришла словно ниоткуда. Пока он думал, почему воины подняли оружие намного раньше, чем собирались, речные воды, которые только что сверкали бирюзой, начали окрашиваться в багровый цвет.
Арвид находился в самой гуще боя и в то же время был лишь наблюдателем; из палатки он мог видеть все, но сам оставался незаметным. Шум сражения пронизывал его насквозь, но он сохранял спокойствие, пока не проливал чужую кровь и не терял свою. Арвид чувствовал пульс войны, но его собственное сердце, казалось, перестало биться. Когда-нибудь оно снова застучит, когда-нибудь все, что он видит и чувствует, снова будет иметь к нему отношение, когда-нибудь мир станет опять прекрасным. Но не сейчас.
Скрещивались мечи и булавы, разбивались шлемы, трескались щиты, свистели стрелы, проносились в воздухе брошенные камни.
Одни воины умирали с громким ревом, другие со стонами; одни, даже получив ранение, оставались стоять на ногах и отчаянно боролись за свою жизнь, другие падали, словно срубленные деревья. Обманутые франки сначала были в худшем положении: они не ожидали ни нападения, ни того, что противников будет больше. Однако когда воины осознали, что произошло, в них проснулась ярость, и эта ярость придала им сил.
Арвид долго оставался в палатке один, но потом в нее внезапно вбежал юноша, который ухаживал за лошадьми. Наверное, утром он еще гордился тем, что находится здесь, и кричал о своем желании сражаться, – теперь же он побледнел, штаны его были мокрыми, и он пригнулся так низко, словно больше всего хотел зарыться в землю.
«Как будто это может помочь, – подумал Арвид. – Скоро земля будет насквозь пропитана кровью». Когда он наклонился к юноше, тот вздрогнул.
– Я видел это! – крикнул он в панике.
– Что ты видел?
– Как он отрубил ему голову!
Арвид был уверен, что этим утром много людей осталось без головы, но из рассказа заикающегося юноши понял, что тот видел самое начало боя и то, почему он разразился раньше, чем планировал Бернард Датчанин.
– Что случилось? – спросил Арвид.
Несмотря на заикание, юноша мог говорить внятно. Он ждал у палатки, в которой разговаривали Людовик, Бернард и Харальд, когда возле нее неожиданно появился Эрлуин, граф Монтрей.
– Предатель… – пробормотал юноша.
«Кого сегодня нельзя назвать предателем?» – подумал Арвид.
Эрлуин и в самом деле вел нечестную игру. Лишь потому, что он отчаянно попросил о помощи – Арвид своими глазами видел его стоящим на коленях, – Вильгельм начал войну с Арнульфом и в итоге нашел свою смерть. Но, вместо того чтобы вступиться за сына Вильгельма, Ричарда, Эрлуин притворился верным вассалом короля Людовика. Он прибыл сюда вместе с ним и полагал, будто находится в безопасности. Это стало последней ошибкой в его жизни: его узнал один из норманнских воинов, который громко выкрикнул его имя, и не успел Людовик выйти из палатки и предотвратить убийство, как один из датчан отрубил Эрлуину голову.
– Кровь брызнула во все стороны! – пожаловался юноша.
Он тер лицо руками и отряхивал одежду, как будто и сам испачкался. Арвиду хотелось сказать ему, что мокрое пятно было не чужой кровью, а его собственной мочой, но это вряд ли могло утешить мальчика.
