Вскарабкавшись по крутому склону, Гуль отмахнулся от докучливых мыслей. Маленькая колония осталась далеко позади, еще несколько шагов и удивленным вздохом навстречу открылся проход Зуула. На мгновение Гуль задержался. Захотелось подумать напоследок о чем-нибудь основательном, подытожить решительной мыслью все пройденное. В голове тяжело и с явным сопротивлением заворочалось. Динамомашина с поврежденной проводкой… Ни вспышки, ни единой зги… Потоптавшись на месте и так ничего и не дождавшись, Гуль двинулся к заветной пещере.
Стекло и лед режут не хуже бритвы. Аквалангист, спускающийся в прорубь на тонком страховочном конце, в любую минуту рискует лишиться своей единственной связи с воздушным миром. А найти дорогу назад – в полумраке, среди нависающих глыб льда – совсем не просто. Об этом знает ныряльщик, об этом знают и те, кто, стоя возле полыньи, вытягивают однажды обрывок троса. Погибнуть от холода и удушья между водой и льдом – смерть, которой не пожелаешь и врагу. Вот тогда-то следом за пропавшим ныряльщиком на таком же страховочном конце погружается второй аквалангист. Опустившись на полтора-два метра, спасатель начинает описывать на тросе круги, с каждым оборотом увеличивая радиус поиска. Оставшиеся наверху размеренно стравливают конец, нервно поглядывая на часы. В данном случае арифметика соблюдается простейшая: пока воздух в баллонах первого аквалангиста не иссяк, надежда на спасение еще остается.
Нечто подобное происходило сейчас и с Гулем. Разве что временем он располагал в полной мере. Туша каракатицы осталась далеко позади. Вырвавшись из нее подобно торпеде из чрева подводной лодки, Гуль несся теперь по раскручивающейся спирали, пронзая земную глубь, чувствуя себя сильным, птицеподобным, не ведающим преград. Многослойные угольные пласты, базальтовые громады, нефтяные бассейны и расплавленное варево магмы пропускали его с одинаковой легкостью, распахиваясь и смыкаясь створками шпионских дверей. Превращенный в плоскую невесомую тень, он летел сквозь грунт, и земля представала перед ним в своей первозданной сути, выставляя напоказ все свои сокрытые от человека сокровища И снова Гуль ощущал пространство, не видя и не слыша его. Новое измененное тело знакомило с окружающим совершенно иначе, и это удивительным образом нравилось и волновало. Наверное, он уподобился ребенку, которому преподнесли увлекательную игрушку. Смерч, перенесенный в плоскость, метеор, раскручивающийся по орбите, – все это был он! Скорость и проносящиеся видения порождали восторг, и Гуль с трудом сдерживал себя, помня, что целью движения была поверхность земли. Не глубь, а ПОВЕРХНОСТЬ! Именно к ней он стремился, для того и ушел из лагеря. К счастью, они САМИ подсказали ему путь, вывели к нужной пещере, и Гуль вошел в нее, так и не поняв, чем же отличалась она от тех прежних, что попадались ему до сих пор. Отличие приоткрылось Гулю только теперь. Пещера не являлась одномерным проходом. Он пребывал в двухмерном состоянии! Лишенный третьей решающей координаты, объем съежился и стал пронзаемым. Равнина на которую угодил Гуль, простиралась в бесконечность – до звезд, видимых лишь в мощнейшие из телескопов, и много дальше. В отличие от тубусных переходов здесь было право и лево. Он в состоянии был задать любой маршрут, и если бы знал кратчайший путь до поверхности, не стал бы обращаться к давнему правилу спасателей-подводников. В сложившейся ситуации движение по кругу показалось ему наиболее разумным. Гуль не сомневался, что рано или поздно земная толща закончится, и он пробьется наверх, под открытое небо.
Свет сверкнул перед глазами разорвавшейся бомбой. Бездонная и ослепительная синь рванулась навстречу. Слишком поздно и неумело Гуль принялся тормозить. Трехмерность обрушилась на него стремительным зверем. Он так и не уловил того мига, когда тело из плоской неуловимой тени превратилось в обычное человеческое. Отчаянно размахивая руками, словно пытаясь уцепиться за несуществующую опору, Гуль падал. В ушах свистело с нарастающей силой и неприятно захолонуло в груди. Простирающийся под ним город, огромный и жаркий, лоснящийся множеством стекол, раздувался по мере падения. Его успело занести на высоту в две-три тысячи метров, и, закрыв глаза, Гуль обреченно подумал, что боли он не ощутит. Сокрушительный удар обгонит мучения…
Он падал, слыша, как рычат и сигналят внизу автомобили. Скрежетало железо, гомонили люди. Миллионами голосов город нашептывал небу и другим городам историю своей нелегкой жизни. Гуль летел к этому шепоту, и губы каменного гиганта близились, спеша сообщить небесному посланнику все последние человеческие новости.
