Беседовали двое: девушка и парень. Судя по голосам и тому, как они разговаривали, было им лет по семнадцати или шестнадцати, однако внешне парень выглядел значительно старше своей спутницы – длинноногой, худенькой брюнетки с личиком накрашенной куклы. Если девушка выглядела откровенным подростком, то паренек уже явно тянул на мужчину – во всяком случае по телосложению. Ни джинсы, ни тесная спортивная майка не скрывали перекатывающихся мышц. Вероятно, от переизбытка энергии парень беспрестанно двигался – подергивая плечами, размахивая длинными, как у гориллы, руками, и оттого это раннее обилие мускулов еще более бросалось в глаза. Высокий, крепко сбитый, с нелепо спадающим на глаза крашенным чубом, он сразу не понравился Гулю, хотя объяснить причины своей антипатии он бы наверняка не смог. Когда-то Гуль завидовал мускулистым ребятам. Дома одна из стенок у него была заклеена от пола до потолка фотографиями культуристов. Его всегда привлекала сила, и биографии Поддубного, Дикуля и Власова были для него своеобразной хрестоматией. Но, увы, с тех далеких пор утекло много воды. Кое-что серьезно изменилось – и прежде всего в нем самом.
Он смотрел на беседующих с любопытством, смотрел взглядом вволю хлебнувшего на своем веку старца. Кроме того это были первые, встреченные им люди. После всего того, что случилось за прошедшие недели, все воспринималось совершенно по-новому, более чем непривычно…
– Чего ты боишься, детка? Все просто, как дважды два!.. Заходим, поворачиваем в отдел с выпечкой, и пока ты строишь глазки продавцу, я спокойно занимаюсь прилавком. Главное, чтобы он не смотрел на экран монитора.
– Но, Дин! Ты обещал, что мы не будем увлекаться.
– А мы и не увлекаемся! Кто увлекается? Ты еще не знаешь, детка, что такое увлечься по-настоящему.
– Но когда-нибудь нас обязательно заметят. Ты же сам говорил! Долго такими делами не промышляют.
– Ну, заладила!.. – парень звучно зевнул, с удовольствием поворочал плечищами. – Ни черта никто не заметит. Если, конечно, ты будешь делать все, как надо. Знаю я этих тихонь за кассами, – день-деньской пялятся на женские коленки.
– Я не пойду туда, Дин!
– Пойду-не пойду… Как же ты мне надоела! – парень играючи уцепил девицу за шею, пригнул вниз, приговаривая: – Твое дело цыплячье! Поняла? Цы-пля-чье! Слушайся и выполняй, вот и все, что от тебя требуется.
Взвизгнув, девица попыталась его ударить, но не дотянулась. В согбенной позе ей было слишком неудобно размахивать руками. С хохотом Дин отпустил ее.
– Вот такой ты мне больше нравишься! Люблю, когда с норовом!.. Слушай, может, вернемся на минутку в фургон?
– Скотина! – она взмахнула сумочкой, но он успел перехватить ее кисть.
– Полегче, Долли, полегче! Я ведь могу и рассердиться.
– Ага, сейчас расплачусь! – Долли в ярости притопнула сапожком. – Это и есть твоя роскошная жизнь? Ночуем на каких-то свалках, еду таскаем из магазинов…
Парень залепил ей пощечину, и в эту секунду с ним что-то произошло. Схватившись за виски, он со стоном опустился на колени. Лицо его судорожно передергивалось.
– Что с тобой, Дин?
Пьяно покачиваясь, парень глухо промычал что-то сквозь зубы, ухватив приятельницу за руку, тяжело и не сразу поднялся.
– Черт!.. – ладонями он протер глаза. – Не знаю… Чепуха какая-то! Словно кто ударил кулаком по затылку. А вот здесь и у висков что-то треснуло, – он недоумевающе встряхнул головой.
– Думал, сдохну на месте.
– Может, это давление?
– Какое, к черту, давление? Я же говорю, ударило сюда и по вискам. А теперь прошло. Будто ничего и не было.
– И ты ничего больше не чувствуешь? Никакой боли?
Парень помотал головой из стороны в сторону, неуверенно потрогал лоб и нахмурился.
– Вроде нет.
В следующую секунду он настороженно обернулся. Может быть, что-то почувствовал, а может, сработала воровская привычка оглядываться. Так или иначе теперь Дин смотрел теперь прямо в глаза Гуля. Губы его нервно задергались, глаза потемнели.
– Взгляни-ка туда! Вон на то чучело…
