Гуль нервно провел рукой по волосам, не чувствуя вкуса, отхлебнул кофе. Кроме вкуса, как оказалось, он не чувствовал и температуры. И нельзя было понять, горячий кофе или уже остывший… Гуль в волнении огляделся. Спокойно, дружок, ничего страшного. Чему, собственно, ты удивился? Разве это не та же самая телепатия? Живой человек – источник мыслей, экраны и печать – образ и не более того. Гуль почувствовал некоторое облегчение. Ответ, пусть и не совсем ясный, был найден…
– Ты обрати внимание на удар! Это же кувалда в перчатке! Да… Сегодня этому шкафчику будет определенно худо. Это он сейчас духарится и резвится. А дома залезет под душ, сползет на дно, и скрючит его родимого. Знаю я эти радости!..
Глядя на оживленную физиономию багроволицего, трудно было понять, сочувствует он боксеру или нет. Волосатик напротив – благодушно кивал на все, что ему говорили. Сбоку затрезвонил один из игральных автоматов. В ладонь счастливчика просыпался полновесный серебристый поток. Кто-то завистливо рассмеялся. Тем временем негр, уничтожающий печень соперника, скакнул вперед и, поднырнув под встречный крюк, серией ударил по корпусу. Рефери поспешил втиснуться между ними, но было уже поздно.
– Нокаут! – фальцетом объявил волосатик и, ожидая одобрения, покосился на багроволицего. – Когда лопатки на ковре – это нокаут!
Подавшись всем телом вперед и стискивая напряженными пальцами колени, багроволицый внимательно следил за отсчетом.
– Сукин сын! – пробормотал он. – Полтора миллиона за четырнадцать минут! Неплохая работка, а?
Соскочив с табурета, волосатик уже колотил по стойке, требуя выпивку. Выпить было за что, и к бару потянулись желающие отметить завершение поединка. Шум голосов заглушил на какое-то время джазово-заунывные переливы из музыкального автомата. И никто не обернулся, когда в кафе вошли двое. На них отреагировал один только Гуль. Неестественно медленным движением он потянул к губам пустую чашку. Очередной миг прозрения подарил ему долгожданный ответ. Невидимые до сих пор охотники вышли на финишную прямую. Эти двое являлись его преследователями!
Один из вошедших, помешкав, двинулся к игровым автоматам, второй с нарочитой неспешностью оперся плечом о стену возле дверей. Гуль продолжал прислушиваться к себе. Он не ошибся. Это действительно были загонщики, и целью их являлся ни кто иной, как он.
Поставив чашку, Гуль поднялся. На короткий миг глаза его встретились с глазами стоящего у входа. Гуль смешался. Выражение лица мало изобразить – его надо придумать. Гуль не проделал ни того, ни другого. Он не умел играть в невозмутимость и, конечно же, выдал себя! Эта идиотская мимика, поза напряженного истукана… Только слепой не сумел бы догадаться сейчас о внутренней его панике. А эти супермены наверняка принадлежали к категории особо прозорливых…
– Вы не заплатили за свой кофе!
Обернувшись, Гуль рассмотрел мальчонку в передничке. Окончательно смутившись, неловко зашарил по карманам. Денег, конечно, не имелось, движения его были чисто рефлекторными.
– Ты уверен, что я не заплатил? – умоляющим взором он впился в юношеское лицо.
– Простите, сэр… То есть, да! Кажется, я запамятовал…
– Ничего ты не запамятовал! Этот субъект и впрямь не раскошелился!
Это сказал багроволицый, неожиданным образом появившийся рядом. Отставив в сторону банку с пивом и, видимо, подталкиваемый праведным негодованием, он стиснул Гуля чуть повыше локтя.
– Спокойно, официант! Сейчас этот парень пороется в своих карманах и наверняка что-нибудь да отыщет.
– Точно! – с ликованием поддакнул волосатик у стойки. Голоса в баре смолкли, одна за другой головы любопытствующих стали разворачиваться в их сторону. Гуль заметил, что стоявший у входа «супермен» отлепился от стены и торопливо двинулся к месту событий.
– В чем дело? – хрипло спросил Гуль. – Отпустите меня!
– Прежде заплати, дружище, – багроволицый повернулся к толпе. – Я его сразу вычислил. Разве нормальные люди косятся по сторонам, как этот?…
Двое преследователей были уже совсем близко. Лица их выражали привычную решительность, и Гуль словно пробудился от сна. Ему стало вдруг стыдно, что он вынужден юлить и оправдываться, как нашкодивший ребенок. Никто не хотел вникать в его проблемы, в его обстоятельства, а между тем ему действительно угрожала опасность. Кто-то из
