Перехватив багроволицего за кисть, он отшвырнул его к стойке, как соломенный куль. Сунувшийся было вперед волосатик пискнул, обрушиваясь на пол. Разгребая людей в стороны, как воду, Гуль рванулся в сторону дверей. С дробным звоном по голове ударила бутылка, по лицу потекло вино, осколки посыпались под ноги. Но он даже не обернулся. Это было неприятно, но боли он практически не ощутил. Нечеловеческие «достоинства» обладали своими плюсами.
Один из «суперменов», выхватив оружие, выстрелил в потолок.
– Всем оставаться на местах! Не двигаться!..
Но Гуль не собирался кого бы то ни было слушать. Лицом и грудью он продолжал продираться через людскую толчею к выходу. Чужие кулаки месили его бока, на шее и плечах повис целый ворох извивающихся тел. Кажется, кто-то даже пробовал его укусить. Но все это было чепухой. Он продолжал двигаться, и выход был уже совсем рядом. Хрустнуло дерево, дверь вылетела наружу вместе с ним. Позади громыхнул еще один выстрел. Но загонщики явно запаздывали. Теперь им было его не догнать.
Расталкивая прохожих, Гуль помчался по улице наперегонки с потоком машин. Он ничего не видел и не слышал. Мелькание лиц и звуков смешалось в неразборчивую мешанину. Кроме того он бежал чрезвычайно быстро, и в глазах оборачивающихся на него людей читалось не удивление, а ужас. Люди, простые и обычные, ТАК бегать не могли.
Чуть задержавшись на перекрестке, Гуль разглядел выходившую из-за угла новую группу загонщиков. Настороженно озираясь, они сжимали в руках черные футляры раций. Гуль ни на секунду не усомнился, что из маленьких коробочек с антеннами доносятся голоса тех двоих, оставшихся в кафе.
На светофоре зажегся красный, и проезжую часть в мгновение ока запрудили разноцветные «вольво», «тойоты» и «ситроэны». Гуль сделал первое, что пришло на ум. Великолепным прыжком вскочив на крышу ближайшей машины, он побежал, прыгая по скользкому, отполированному металлу. Кабины гулко прогибались, пружинили, и вспомнились неестественно упругие валуны каракатицы. Он словно и не покидал того мира…
Наверное, Гуль представлял собой отличную мишень, потому что загонщики решились. Не очень слышимые за рокотом двигателей, справа и слева защелкали частые выстрелы. Окно на третьем этаже здания, стоящего на противоположной стороне улицы, звонко раскололась, роняя осколки на тротуар и прохожих. Как и положено в таких случаях, пронзительно заверещала какая-то женщина. Крик подхватили. Толпа, еще недавно размеренно и рассудительно плывущая мимо витрин и неоновых вывесок, пришла в паническое коловращение. Люди готовы были бежать, но еще не знали толком – куда и от чего. Гуль спрыгнул на тротуар и уж на лету почувствовал, как ударило чуть повыше запястья. Ему повезло. Пуля разорвала ткань и лишь самую малость оцарапала кожу. Как одержимый, он бросился за людьми, стремясь смешаться с этой гомонящей человеческой гущей и тем самым вырвать для себя право на жизнь и спасение. Прохожих было чересчур много, и двигались они с поражающей медлительностью. Гулю поневоле приходилось сдерживать свою порывистость. Он получил представление о том, на что способны его руки и ноги. За ними следовало присматривать – и присматривать в оба.
Так или иначе ясно было одно: на какое-то время погоня подотстала. Во всяком случае из виду они его потеряли. Где-то вдалеке слышался вой сирен, и захлебывающимися трелями перекликались свистки полицейских. Вероятно, они пытались оцепить район и спешно стягивали силы.
Гуль свернул в первую же боковую улочку и припустил во всю прыть. Здесь было относительно безлюдно, и можно было не опасаться сбить какого-нибудь зазевавшегося бедолагу. Пожилая супружеская чета, вытаращив глаза, замерла у бордюра. Гуль несся, не задумываясь о том, что бежит значительно быстрее любого спринтера.
Остановился он у мигающей огоньками афиши кинотеатра. Переводя дыхание, приблизился к центральному входу.
– Билетик? – плотный седой человечек, сидящий за конторкой, поднял на него глаза, недоуменно сморгнул.
Господи!.. Только бы получилось!.. Гуль постарался вспомнить, как вышло у него с тем малолетним официантом, и тотчас болезненно застучало в висках и затылке. Он напрягся так, что задрожали руки и голова. Седой человечек откинулся назад, глаза его его закатились под лоб. Рубленными фразами, проговариваемыми чуть ли не вслух, Гуль внушал ему одно и то же: все тихо, все спокойно, ничего подозрительного билетер не видел и не увидит в течение ближайшего часа…
Должно быть, он переусердствовал. Голова билетера затряслась таким же образом, как и у Гуля, служащий стал медленно сползать со стула.
