– Почему?! – зашипел аган, словно разъярённая змея. – Почему я должен боятся каких-то летающих ящериц?!
– Я давно живу на этом свете, великий. Это не просто полёт. Это танец огня и ярости. Они не улетят просто так.
– Танец огня и ярости? Откуда ты знаешь?
– Такое уже когда-то было, великий. Предки описали ту встречу в свитках, которые оставили нам как напоминание о прошедших циклах.
– Бред выживших из ума стариков, записанный на вонючих клочках материи! Вот что такое эти свитки! Воины останутся здесь. И любого, кто попытается покинуть курултай, я прикажу казнить. Казнить вместе с его родом. В моём войске не будет трусов.
– Это не трусость, великий. Это умение мудро править. Отступить, отдав поле боя в одной битве, чтобы победить в войне. Не мне, скудоумному, учить тебя таким вещам, – склонился в глубоком поклоне визирь.
– Отступить? Отдать поле боя летающим ящерицам? Но ведь боя ещё и не было. Не так ли? – хищно оскалился аган.
Развернувшись к замершим в стороне слугам, он во всё горло заорал:
– Тысячников ко мне! Всех! Бегом!
Спустя четыре сотни ударов сердца боевого коня все тысячники стояли перед своим аганом. Обведя собравшихся горящим от ярости взглядом, аган скривился и, ткнув пальцем в сторону полыхающего неба, скомандовал:
– Вывести в степь всех стрелков с огнестрельным оружием. Стреляйте по этим ящерицам залпом, как только они приблизятся к стойбищу. За голову каждого дракона я дам стрелкам по коню из своих табунов. А любой, кто посмеет сбежать, будет казнён вместе с родом, из которого происходит. Всё ясно?
– Да, великий, – склонились в поклоне тысячники.
– Тогда почему вы ещё здесь? – зарычал аган, выхватывая плеть из-за голенища сапога.
– Ты делаешь ошибку, великий, – не сдержался визирь.
– Ты смеешь спорить со мной, червь?! – взвыл от злости аган и, выхватив у ближайшего воина саблю из ножен, нанёс удар.
Аган по праву считался прекрасным воином и занял своё место, благодаря воинским талантам, более всего ценимым среди степняков. Голова визиря покатилась к белому шатру, орошая вытоптанную сотнями подошв землю красным. А его тело, постояв несколько мгновений, рухнуло на спину, заливая всё вокруг кровью. Видевшие это воины невольно ахнули. Старый визирь считался одним из умнейших и справедливейших советников агана, и тот всегда благоволил к старику, позволяя ему говорить то, за что любому другому сразу сломали бы спину. Но, похоже, в этот раз старик перешёл черту.
Швырнув воину его саблю так, что острый клинок чуть не перерезал своему хозяину глотку, аган, зарычав от злости, сорвался с места и бегом бросился через всё стойбище туда, где раздавались зычные команды сотников и десятников. Про то, что агану не полагается ходить по земле, он даже не вспомнил. Сейчас агану было не до правил! Бешеная ярость застила ему разум. Подбежав к самому краю становища, он быстро огляделся, и его рот искривился в довольной усмешке. Его приказ выполнялся. Привычные к быстрым перестроениям воины уже сидели в сёдлах, готовя к стрельбе тяжёлые винтовки.
К повелителю подвели коня, и аган, не касаясь стремени, один прыжком взлетел в седло. Привычно разобрав поводья, он вскинул голову, высматривая скользящие в высоте тени. Раздался ни с чем несравнимый свист, и над войском пронеслась огромная масса. Затем над степью раздался пронзительный вой боевых рогов, и воины, вскинув винтовки, дали залп. Аган до рези в глазах всматривался в темноту, пытаясь разглядеть результат стрельбы, но так ничего и не понял.
Однако пальба степняков не осталась незамеченной. В трёх полётах стрелы от края становища, где были выстроены войска, в землю ударили тугие струи огня, и степь запылала. Налетевший ветер вмиг раздул пламя, и аган, вцепившись зубами в костяшку большого пальца левой руки, взвыл от бешенства. Драконы сумели отомстить, не убив никого лично. Они подожгли степь с подветренной стороны, и теперь кочевникам оставалось только бежать. Глядя на стремительно расширяющуюся полосу огня, повелитель степи чувствовал, как его тело покрывается мурашками страха.
Драконы поджигали степь так, чтобы отрезать кочевникам путь к реке и загнать их как можно дальше к серым горам. Туда, где боялись кочевать самые отчаянные сорвиголовы степей. Даже бандитские шайки обходили те места стороной. Там начинались хвойные леса, и почти не было травы, так нужной скоту и лошадям. По слухам, там обитали ночные твари, питавшиеся живой кровью и сырым мясом. А больше всего они любили выпивать из своих жертв жизненную силу, в несколько ударов сердца превращая могучего воина в сморщенного старика. Именно там, у мрачных гор, по легенде, находился вход в потусторонний мир.
