А он стоял, и клетка на нем возвышалась, и в клетке до сих пор сидели узники, все трое. Это было дико, невероятно! Марте показалось, что время замкнулось в петлю, и она вернулась во вчера.
Только вчера на площади поднимала в воздух кулаки и требовала справедливости толпа, а сегодня все выглядело пасторальный и мило. Здесь и там прогуливались одиночные добропорядочные граждане, кто-то покупал на углу стаканчик кофе, бегали мальчишки, мамочки невнимательно конвоировали коляски со своими драгоценными чадами.
Около лестницы, что вела на помост, топали трое дядек в камуфляже — но эти были из местных, одного Марта видела несколько раз в супермаркете, в пивном отделе. Они лениво о чем-то галдели, дымя папиросами.
Узники в клетке сидели, опершись спинами на решетки. Теперь их торсы были прикрыты короткими рваными жилетами цвета хаки, а головы пленники пригнули к коленям, поэтому невозможно было разобрать, лица у них или морды.
У помоста вертелись несколько ребят тринадцати-четырнадцати лет. Пытались держаться подальше от дядек, но словно чего-то выжидали.
К помосту тем временем подошла женщина лет за пятьдесят. На ней была пестрая, давняя, не по погоде теплая кофта, исцарапанные туфли, юбка, больше смахивающая на тяжелую портьеру из актового зала. Шла женщина решительным шагом, под мышкой держала сумочку из кожзаменителя. Глаза на широком, округлом лице горели нехорошо — свирепо блестели застежки на сумочке.
Дядьки заметно напряглись.
— Госпожа Гелена — сказал старший — давайте без скандалов. Тысячу раз просили: без физического вреда, мы — не они, не звере какие. В назначенные часы, по одному — это пожалуйста. В пределах педагогического влияния. Для наглядности. Но никакого самосуда, этот вопрос принципиален.
— Я буду с ними разговаривать — заявила женщина — говорить же никто не запрещал?
Дядьки переглянулись, один мрачно затянулся и попал окурком куда-то в сторону, под помост.
Она тем временем обошла их, поднялась по ступеням и стала перед клеткой — на достаточном расстоянии.
— Убийцы — сказала она тихо, обыденно — Звери. Падаль. Как вас таких земля носит. Гореть вам в аду. Чтобы детей ваших в утробах изувечило. Чтобы матери ваши вас пережили. Чтобы…
Пленники сидели молча, не двигались. Вздрогнули только тогда, когда что-то прозрачное, сияющее пролетело в воздухе и плеснуло о решетку. По сторонам брызнула вода, госпожа Гелена невнимательно отряхнула капли с платья и тем-таки монотонным, дребезжащим тоном продолжала проклинать.
Дядьки рявкнули на ребят, чтобы не дурковали, но было видно: сказано больше для видимости — и ребята сами это понимали. Хохоча, толкаясь, они помчались с пачкой презервативов к фонтану готовить следующие снаряды.
Ладно, подумала Марта, пока что они набирают туда воду. Но через несколько дней в узников полетят бомбочки с краской? С мочой? С дерьмом?
Но, однако сейчас — она видела это абсолютно четко — никто не растягивал невидимых нитей. Никто не руководил ребятами, госпожа Геленой, охранниками. Все они были здесь по собственной воле — и действовали также по собственной воле.
Но, однако — искренне верили в собственную правоту.
Она опять посмотрела на пленников — и увидела, как из-под рваных жилетов пробиваются клоки меха. Чем дольше женщина говорила, тем гуще становился мех.
Вдруг один из пленников поднял голову и посмотрел женщине просто в глаза.
— …до седьмого колена. Чтобы кишки ваши… — голос ее задрожал.
Существо из клетки смотрело, не моргая и не отводя взгляда. Женщина откашлялась.
— Чтобы кишки ваши в узлы повыкручивало, чтобы ногти ваши поврастали…
— Упыри — хрипло сказало существо. Говорило оно со странным акцентом, словно сознательно перекручивая слова. А может, собачьи язык и гортань мешали — Капитан говорил правду. Правду. Все вы упыри. Похожи на людей. Говорите, как люди. Улыбаетесь. Даже плачете, видимо. Но вы не люди. И никогда ими не были. И никогда не станете, хоть бы сколько ни пытались, сколько бы сами себя не обманывали.
Женщина молчала и слушала. Стояла перед ним неподвижно, словно заколдованная. И дядьки у ступеней замерли, и ребята у фонтана.
— Потому что — хрипло сказало существо в клетке — нельзя обманывать себя бесконечно. Рано или поздно вам придется — существо глотнуло, под челюстью дернулся огромный угластый кадык — придется посмотреть в глаза самим себе. Придется сознаться самим себе…
— В чем?! — прохрипела в ответ госпожа Гелена — В чем мне сознаваться?! В том, что вы, твари, изуродовали моего единственного сына?! Моего Рейнхольда, мою кровиночку, моего ненаглядного…
— В том — сказало существо из клетки — что не хлебом вы питаетесь и не вино пьете. Пьете вы чужую кровь. И питаетесь чужими смертями. И даже если спите в кроватях, настоящая ваша постель — могилы и склепы. И время ваше — ночь. И светило ваше — месяц. И детей своих вы рождаете, чтобы потом отправить их на гибель.
