— Да — сказал — я так думаю. Я бы и внутривидовую ввел. Как по мне, ничего хорошего нет, если в городе полно чужестранцев. Цынган тех же — но и не только цынган, конечно же. Я лично считаю, что если бы их не было, ночью бы люди не боялись выходить на улицу. Раньше же не боялись — а почему? Может, потому, что и цынган было не так много? И вообще, вот мы говорим «цынгане», а кто они такие в действительности — не знаем. Они же кем угодно могут оказаться, даже — здесь он вдруг посмотрел на Марту — даже псоглавцами.
— Я понял твою мысль, благодарю. Скажи, Гюнтер, а ты не считаешь, что это задание егерей — заботиться о порядке в нашем городе?
— Так они связаны по рукам и ногам! Что они могут! Потому я за дозоры. Толковая мысль была, как по мне: устроить центры для тренировки и формировать добровольческие дозоры. Кто, если не мы, защитит город?
— Насколько я понимаю, ты в таком случае записался бы в дозор?
— Непременно бы записался!
Штоц покивал, улыбаясь самим краешком губ.
— А оружие? Применил бы, если бы дело дошло до столкновения?
— Господин Штоц, я считаю: взял в руки огнестрел или палку — используй. Нечего сопли жевать. Вон — дернул Гюнтер подбородкам — Конашевский до сих пор ходить не может, рукой только шевелить начал. А если бы эти гниды знали, что в случае чего их просто тупо пристрелят! На месте, блин, без лишних разговоров. Не тратить на них ни денег из наших налогов, ни времени. Схватили на горячем — получи.
— А если — небрежно уточнил Штоц — ты пристрелил бы не того, кто избил нашего Луку, а другого человека? Кого-то, кто склонился над ним, чтобы оказать первую помощь, врача? Просто человек проходил мимо… или цынган — среди них тоже случаются врачи — и решил помочь.
— Вы простите, господин Штоц, но это все теория. Я сам могу тысячу таких вариантов придумать. Типа неоднозначных, конечно. Но в жизни, как по мне, все куда проще. И мерзость, что присела над телом, оказывается именно мерзостью, а не спасителем.
— И к селективизации ты, Хойслер, тоже готов? А если окажется, что отделить и выселить нужно соседа, друга, родную мать или отца?
Гюнтер пожал плечами:
— Это вряд ли. Но если надо будет — разберемся.
— Даже если они будут отказываться? Или сопротивляться? Или… Да, Эрик? Ты хочешь что-то добавить?
Эрик поднялся, провел пятерней по своей седой шевелюре. Откашлялся негромко.
— Господин Штоц, но с таким раньше тоже сталкивались. Мы с ребятами — он оглянулся на Кирика и Натана — вместе читали те самые мемуары, Гюнтер видимо просто забыл: дозорных редко отправляли селектевизировать их же родных, тогда отправляли другую команду — вот и все. Но это — добавил он спешно — это несущественно, мы же не о том, чтобы один в один повторять все, что тогда происходило. Времена другие… и вообще… Просто согласитесь: в городе нет порядка. И всем плевать. А мы хотим, чтобы стало лучше. Для всех, понимаете. Относительно родных и всякого такого — вон, ребята подтвердят — он опять оглянулся — мы думали уже. Установить планку. Для начала: квоты по количеству цынган в городе. А если живешь в Ортынске более трех лет — ну, считаешься своим, даже если с происхождением не все однозначно.
Класс зашумел. Штоц молчал, не перебивал: присел на подоконник и слушал.
— А почему лишь три?! — возмутился Ушастый Клаус — А если два с половиной — что, с вещами на выход?
— Просто цынган проверять тщательнее — предложила Дана — Среди них же разные бывают, правильно господин Штоц говорит. Есть и преступники или просто злые люди, а есть и бедные. Тем более в последнее время беженцев много, с детками. Они же не виноваты.
— А как отличишь, где кто? Или, скажешь, у преступников детей не бывает. Или вон у псоглавцев.
Тамара Кадыш, что все громче и громче щелкала ручкой, не выдержала:
— Именно так! Псоглавцы! Где гарантия, что один из них не прокрадется сюда и не устроит что-то… что-то страшное! По-настоящему страшное! Они же звери, чудовища, мы даже представить себе не можем, на что они способны! А ты, Аттербум, о «не виновных» здесь начинаешь, тебе легко, твоему брату ногу не отстреливали и в плену не держали! Господин Штоц, можно я теперь… я тоже готовилась.
Он взмахнул рукой:
— Хойслер, если ты закончил?
Гюнтер пожал плечами и пошел на место, Натан похлопал его по спине, старший Кирик, наклонившись через проход, что-то зашептал.
— Тише, пожалуйста. Кадыш — тебе слово. Да-да, если хочешь, можешь с места.
Тамара поднялась.
— Помните, был такой старый обычай, мы о нем несколько лет назад читали в поэме «Циклопов пленник». Когда враги убивали ортынчанина, его не прятали. Тело мумифицировали или замораживали, а в могилу клали лишь тогда, когда удавалось поймать убийцу или кого-то из враждебного племени.
— Ну, это же очень давний обычай — заметил Штоц — Если память мне не изменяет, бытовал в железном веке, а потом как-то потерял свою популярность. Может, из-за того, что воевали часто, а складывать тела неотомщенных… это же никаких склепов и ледников не напасешься.
— По-вашему, это смешно? — тихо спросила Тамара.
