Только сейчас Марта обратила внимание на руки госпожи Лизы. От кончиков пальцев до самых локтей кожа была покрыта багровыми пузырями, некоторые потрескались, подсохшая белесая жидкость напоминала разводы смолы или воска.
— Ба, я не это имел в виду, и ты это понимаешь! Зачем тебе крапива? Зачем ты ее рвешь? У тебя же есть серп, я точно знаю!
— Как много вопросов сразу — госпожа Лиза повернулась к Марте и с легкой улыбкой заметила — он всегда был любознательным мальчиком. Только чаще спрашивал, чем думал. Но мы с тобой, милая, ведь не такие, да?
Марта дипломатично кивнула. И подумала, что могла бы с большей пользой провести этот вечер. Хотя — кто ж знал, в прошлый раз старушка не давала малейшего повода заподозрить, что у нее рассохлись все клепки.
— Ба, прекрати!
— Да уже прекратила — видишь, полная корзина. Ну же, помоги, чего столбом стоишь?
Она дала Чистюле корзину, подхватила Марту под руку и направилась прямо в крапивные заросли:
— А ты, милочка, проведи-ка меня домой — а то я притомилась, пока собирала урожай. Лет мне немало, трудно с утра до ночи спину гнуть, да зима уже близко. Долгая, морозная зима. Кто-то же должен к ней подготовиться — и кто, как ни мы, да?
— «Мы»? — переспросила Марта. К ее удивлению, она обнаружила, что — вопреки сетованиям — старушка шагает бодро, поди догони.
— Мы, мы. Или солгал Бенедикт, когда говорил, как будто ты, милочка, зовешься ведьмой.
— Ба!
— Не солгал — кивнула Марта — некоторые меня так зовут — ну, конечно, в основном когда думают, что я… ой! их не слышу.
Старушка ступила в крапиву, как будто в волны моря, решительно и спокойно. Марте не оставалось ничего другого, как идти за ней, в надежде на плотную ткань джинсов.
И как сразу стало понятно, зря.
Она негодующе подумала, что это вопреки всем законам: крапива в конце сентября не должна жалиться!
— Нет — возразила старушка — Я не спрашиваю, как называют тебя другие. От того, что кто-то зовет тебя кухаркой, ты кухаркой не станешь. Понимаешь?
— Понимаю — Марта пыталась, чтобы голос звучал обычно. Как будто ее косточки и икры не пылают и нисколечко не зудят. В конечном итоге, старушка пробыла здесь не один час, и ничего. Чем Марта хуже?!
— Вот и хорошо. Если уж рождена ты быть кухаркой, лучше это осознавать. Ясное дело, это не прибавит тебе мастерства, но, хотя бы лишит разочарования.
— Ба, причем здесь какие-то кухарки?! И — ой! — неужели нельзя было пойти нормальной дорогой?
— Вот почему нам приходиться все решать самостоятельно — сообщила Марте госпожа Лиза — Мальчики растут — по крайней мере некоторые из них — но никогда не взрослеют.
— Знаешь, в конце концов, говорить о присутствующих в третьем лице невежливо!
— А ты, дорогой мой, воспринял это на свой счет?
Марта не сдержалась и хихикнула. Чистюля в ответ фыркнул и наконец закрыл рот.
Госпожа Лиза, впрочем, с дальнейшими разговорами тоже не спешила. Она шествовала, тяжко опираясь на руку Марты, и теперь — присмотревшись — и поняла, что старушка крайне истощена. Держится скорее на упорстве, не хочет показывать слабость перед внуком.
Так они шли вдвоем, каждая скрывая свое, а позади сопел, ойкал, и вздыхал Чистюля.
Крапивное поле окончилось неожиданно, когда Марта уже была готова поднять старушку на руки и бежать — чтобы только как можно скорее прекратились эти пытки. Стебли, которые доходили ей по пояса, вдруг будто обрезало громадным ножом. Дальше потянулись лысые грядки, а за ними стояла знакомая избушка — древняя, но ухоженная, с узорчатыми занавесками на окнах, щепотками трав под потолком, с деревянной прялкой и другими диковинками, которые в нынешнее время увидишь лишь в музеях.
Во дворе их ожидал хищный, охваченный жаждой мести петух. Чистюля, узрев противника, предусмотрительно передвинул корзину на пузо, блеснул глазами: ясно было, живым не дастся. Петух пушил перья и пристально следил за обидчиком.
Госпожа Лиза на миг остановилась у колодца, оперлась багровеющей рукой на край сруба.
— Поставь-ка нам чаю — приказала Чистюле — а корзину занеси на веранду, я о ней потом сама позабочусь.
— Ба, тебе бы отдохнуть. Что я, крапиву твою не разложу.
Госпожа Лиза покивала ему, как будто младенцу:
— Конечно, разложишь. Только этим, дорогой ты мой, все испортишь. Поэтому позаботься лучше о чае — а уж о наших с Мартой дела позволь позаботиться нам. И не думай подслушивать — крикнула ему вслед — а то превращу в мышонка и закрою на ночь в курятнике вместе с господином Шантеклером.
— Вы и правда можете? — тихо спросила Марта.
Госпожа Лиза удивленно посмотрела на нее:
— Какая разница? Главное, чтобы Бенедикт в это верил.
Господин Шантеклер тем временем спрыгнул с забора и начал шагать туда-сюда перед дверями в дом — будто надеялся, что Чистюля разозлит-таки хозяйку и будет преображен в мышонка. Марта глаз с него не спускала, а сама рассуждала, как же начать, как спросить.
— Чай — сказала госпожа Лиза — будет завариваться минут десять. Может, и пять, если Чистюля сразу найдет заварку, хотя я спрятала ее как можно дальше, на наивысшую полку, и заставила стеклянными банками.
— Зачем? — не понятная Марта.
