— Ладно, допустим. А во что веришь ты?
— Гюнтер проговорился, когда я расспрашивал его о страусах. Кажется, он и сам этого не понял. «Все пойдет по накатанной, не сомневайся. Нам главное успеть подготовиться до того, как начнется». И я, когда сопоставил все, понял — он и раньше прокалывался. Кто-то их ведет. Подсказывает, понимаешь. Сами они бы в жизни не догадались использовать онлайновку, для подобных тренировок.
— Думаешь, это как-то связано с тем твоим ванхельсингом-провокатором?
— Почему сразу «моим»?! Из нашей прошлой команды — да, но я с тех пор с ними не тусил, ходил сам… да и вообще, я же и правда почти завязал, времени мало, ну и стремно — Чистюля пятерней взлохматил волосы, бросил на Марту странный взгляд — Я здесь помозговал: все один к одному. Кто-то сознательно накручивает не только наших, а по всему городу. Я форумы почитал: выходит, только за последнюю неделю было нападений двадцать на города и села. С частичной или полной зачисткой. Самые разные банды, и не все удалось отследить.
— Не знаю — пожала плечами Марта — кажется, ты переоцениваешь. В смысле: в онлайновке они, может, и травят инакомыслящих — тех, кого считают «страусами» или псоглавцами. И? Очень им это поможет в реале?
— Уже помогает — уверенно сказал Чистюля — во-первых, такие вещи офигенно объединяют. А во-вторых, если вдруг испугаешься и дашь задний ход, свои же быстро напомнят тебе о твоих грешках.
— Ты сам хоть, точно не на крючке?
Чистюля обиженно и громко фыркнул. Может, несколько громче и обиженнее, чем стоило бы.
— Им меня не достать! И вообще, не сбивай с мысли, Баумгертнер! Ее пытаются предупредить, а она. Короче, я к чему. Хорошо, что заканчивается эта мутотень со снами. Но ты, пожалуйста, не теряй бдительности. Я бы, знаешь, двадцать пять раз подумал перед тем, как откровенно с кем-то говорить.
— Чистюля.
— Что?
— Не крути. Кого-то подозреваешь — так прямо и говори.
Он в ответ хмыкнул и покачал головой:
— Вот и говори с ней, пытайся! Слушай, а как твой отец? Ну, после всего? Помогут ему — Гиппель и прочие?
Марта в который раз пожалела, что вообще зацепила эту тему. Но о чем-то же надо было с ним говорить, а у них, как вдруг оказалось, за последние несколько недель общих тем для разговоров стало намного меньше. Бен спросил о Дне памяти, Марта решила, никаких супертайн не выдаст — и, пожалуйста. Чистой воды допрос.
— Помогут, ага, держи карман шире. Там у каждого свои проблемы, чтобы еще и чужие разруливать.
— А как же «боевое братство», «дух общества». Блин, не понимаю я этого!
Он действительно не понимал — да и откуда бы ему? Марта ведь сама не сразу поняла: нет никакого боевого братства, давно уже не стало. Еще позавчера это вогнало бы ее в депрессию. Да и вчера сначала вогнало — уже после того, как они с Элизой повернулся со дня памяти и Марта закрылась у себя в комнате. Подумала тогда: все одно за другим. Господина Ньессена сняли, у Элизы проблема на работе, Будара ничем уже не поможет. Выходит — что, уехать из Нижнего? Так взять и сдаться?
От одной только этой мысли где-то внутри, под сердцем, загорался и начинал расти жгучий, горький клубок ярости. Я здесь родилась. Это моя земля. Мой город. Если я и поеду — то только тогда, когда захочу.
Это было очень по-детски, нелогично и бессмысленно: в конечном итоге, она же и так хотела валить отсюда, перебраться в столицу — но сама! Сама, а не по чьей-то указке!
И не потому, что какие-то сволочи будут угрожать ей, отцу или Элизе!
А потом зазвонил мобильный.
Немногим пришло бы в голову звонить ей по телефону в полночь, и она обрадовалась, почему-то решила, что это Виктор. Но это был не Виктор.
— Не знаю — сказал отец — как тебе это удалось. Но я очень благодарен тебе, Марта. Не столько за себя, сколько за них всех.
Как по мне, подумала она, это проще простого. Все — из-за твоих снов. Тех, которые тебе все-таки удавалось навеять. Тех, в которых я становилась тобой.
Но она не сказала этого: во-первых, удивилась, что он этого не понимает, во-вторых — не успела.
— Я твой должник — сказал отец — и не знаю, смогу ли когда-то вернуть этот долг. Но я звоню по телефону по-другому. Завтра после уроков — когда тебе будет удобно — я тебя встречу, и сходим, наконец, к твоему Штоцу. Обещаю. Просто позвони по телефону и скажи мне хотя бы минут за двадцать, чтобы я успел собраться.
Она пообещала, что скажет.
И, уже нажав на кнопку отбоя, вспомнила вдруг об уроке Штоца. Вспомнила, как он говорил об оживлении мертвых: «При определенных условиях и при наличии сильного целителя. Другое дело, что последствия оказывались не всегда предсказуемыми. И не всегда безопасными».
И бы что она не думала, а Штоц говорил слишком уверенно. Со знанием дела.
И еще вспомнила, как Аделаида уточнила о Королеве. И слова господина Клеменса: «мы хотели, чтобы ответственность за изменения брали на себя другие — и так мы начали создавать Королей и Королев. Зато перестали верить и в них самих, таким образом лишив их силы и власти».
Ох, подумала она, это же так очевидно! Так просто и очевидно!
