«Покинув черты города, стрелой устремился на запад солнца. Там, где пролетел Гневный, на землю пали капли крови. Мигом следом за ним отправились витязи-серпоносцы, храбрейшие из храбрых, победоносные из победоноснейших. Непростое дело ожидало их — и несправедливы были обвинения, до сих рекомые в адрес героев. Рекут об избиении младенцев, о двух селах и хуторе Приречном, кои исчезли — и забывают об угрозе, от коей избавили витязи соотечественников своих. Забывают о выкормышах, созданиях из ржавчины и костищах, из жара и жажды — и о тех, кто приходит в глухой ночной час, дабы поработить ум, дабы пробудить зверя в сердцах наших. Затем и призваны были витязи, потому и служили городу и стране, дабы защищать от сей угрозы. Защищать, не жалея ни жизни своей, ни души своей».
И далее в том же духе: мудрено, размыто, и никакой конкретики. Виктор говорил, это нормально. Мол, тогдашние читатели все понимали, для них это была вовсе не бессмыслица, напротив — весьма четко изложенная история. Ну, возможно. Если бы еще это им с Мартой как-то помогло.
Она посмотрела на часы в мобильном, опять удивилась, что нет смсок — и именно тогда он зазвонил.
— Привет — сказал хриплый голос.
— Пауль, это ты? — Марта его едва узнала — Что-то случилось?
Очень умно вообще-то: ребенок сидит с ангиной, решила позвонить по телефону — а ты сразу надумываешь черти что.
— Я не знаю — Пауль шмыгнул носом, захлебнулся и закашлялся. Марта терпеливо ожидала — и, конечно, шла дальше, потому что и так сильно опаздывала — Я — сказал наконец Пауль — сто лет ничего не рисовал, знаешь. В смысле, настоящего, а не карикатур.
— Это не страшно. Может так даже лучше. А чувствуешь себя как? Температура высокая?
— Благодарю, утром полегчало. Только что… только что сделал новый рисунок.
— Жук так его ожидал! Но почему же ты не послал… — Марта запнулась. Ох, подумала, идет речь не о совсем обычном рисунке — Опять, да?
— Опять — сознался Пауль — не виновато, скорее просто устало. Или даже испуганно, динамик искажал голос, плюс эти его сопли — Марта, ты сейчас где?
Она посмотрела на мобильный, закусила губу. Ладно, подумала, я перезвоню, извинюсь, договоримся на позже, поймет, не обидится. Паулю я сейчас более нужна.
— Представь: совсем рядом с твоим домом. Подхожу к площади. У меня дела, но я могу заглянуть на пол часика, расскажешь мне…
— Не сможешь. Тут полно народа. Марта, если честно, тебе лучше вообще не ходить на площадь. А рисунок я сейчас сфотографирую и вышлю, посмотри, пожалуйста. Вдруг хоть ты поймешь, в чем дело. А то, знаешь…
Голоса впереди стали громче, кто-то, похоже, орал просто в микрофон. «Наконец! Сколько лет это тянулось! А теперь — пусть видят, пусть все видят!».
Она прижала указательный ко второму уху, сделала гримасу.
— Что, прости? Здесь плохо слышно.
— Не ходи…
— Да-да, пошли мне фото рисунка, пожалуйста. И — я тогда тебя немножко позже наберу.
В трубке шипело, хрипело — и это был точно не Пауль. Потом звуки прервались, заныли короткие, злорадные гудки.
Марта протеснилась сквозь металлическую калитку и очутилась во дворе — узком, очень высоком, заставленном мусорными баками. Крышек на баках не было, рядом с ближайшим стояла женщина в затертом светло-красном пальто, с обвислой сумкой.
— Простите — зачем-то сказала ей Марта.
Потом в три шага пересекла двор, потянула на себя скрипучие двери, поднялась лестницей на второй этаж, преодолела коридор, повернула, взбежала лестницей — все это механически, думая о всевозможных глупостях наподобие новой прически или тестов по физике.
