— Особенно если учесть — напомнил Стеф — что он сначала исчез, а потом вел себя не пойми как.
Потом Марта пыталась разобраться, что же ее так зацепило. Слова Стефа или его небрежный, чуть снисходительный тон?
А может, просто накопилось — а этот разговор оказался последней каплей?
— Относительно «исчез, а потом вел себя не пойми как» тебе виднее — отрезала она — в последнее время только на уроках и появляешься — да и то через раз. Хотя для того, кто в конце четверти планирует свалить в Булавск, это логично: зачем зря тратить время, правильные оценки тебе все равно нарисуют, а старых друзей с собой не заберешь, лучше уж сразу отвыкать.
Чистюля разинул рот, а Стеф побледнел и напоминал сейчас статую Нестора-мученика из местного краеведческого.
— И относительно костей — вот, чтобы вы знали, о них вообще речи не было. Ты, Чистюля, себе насочинял невесть чего! А шла речь просто о старых рысянских ритуалах — плодовитости и всякого такого.
Она неопределенно махнула рукой. Не объяснять же им сейчас о Вегнере — она вообще не собиралась им о нем рассказывать, не дождутся!
— Это твое дело — отчеканил Стеф — ты не обязана перед нами отчитываться. Передо мной — точно нет. Зачем тратить время на того, кто все равно свалит в Булавск!
Он кивнул Чистюле и пошел вперед.
— Знаешь, Баумгертнер, ты бы иногда думала, а потом уже… — Чистюля сунул руки в карманы и шагал, немного сгорбившись, хмурый и утихший — как будто не в курсе, что Стеф с отцом уже несколько дней не разговаривает.
— Да ну! И с чего бы это?
— С того! Потому что упрямый и ехать не соглашается. Он уже спрашивал, можно ли будет в случае чего у меня зависнуть.
Марта сложила руки на груди и фыркнула:
— Поступок с большой «П»! Когда не надо напрягаться, чтобы сдать вступительные, можно себе позволить широкие жесты, побунтовать, убежать из дома. Хоть ты на это не ведись!
— Ты серьезно?
— Да! Да, я, блин, серьезно! Серьезнее никуда! И хватит на меня смотреть с этой своей вечной доверчивостью — кто я, по-твоему — Нивианна-с-камыша, утешитель беспомощных и убогих, что все понимает и все, блин, извиняет? Да нет! Ничуть! Ни ты, ни Штоц ваш любимый — не угадали! Он все тоже ожидал, когда я ударюсь о сыру землю и обращусь в царевну-педагогичку! Хрена два! Не дождетесь. И в Инкубатор я ходила только ради денег. Я вообще гибрид и помесь, сам же слышал — вот и подумай, стоит ли со мной в принципе связываться.
Марта понимала, что ее несет, что никакой логики в сказанном нет — но не могла остановиться. Просто не могла остановиться. Вокруг оказалось неожиданно много народа — стояли и таращились, словно им устроили бесплатное представление. И среди прочих таращились несколько мальков: Белка, Жук и Хобот.
Почему-то это возмутило ее больше всего.
Чистюля хватал ртом воздух, краснющий, словно обваренный кипятком. Марта не стала ожидать, пока он опомнится и удостоит соответствующей реплики — просто развернулась и пошла прочь. К черту. Все к черту. И пусть думают, что хотят, ей наплевать. Да пошли они все! Все!
Весь следующий урок господин Панасырь время от времени осаждал класс: те, кто пропустил представление, теперь наслаждались им в «Друзьях». Да и остальные, кажется, тоже. Когда наконец у кого-то с задних парт из девайса прозвучало: «Я вообще гибрид и помесь!» — господин Панасырь, который как раз писал на доске очередное уравнение, приказал немедленно сдать все телефоны и планшеты. Дальше наступила контрольная. И почему-то именно на Марту все оглядывались с ненавистью — как будто это она кричала на уроке и разгневала старого математика!
Имела я вас ввиду, решила она. Написала (точно зная, что по крайней мере одну задачку запорола), сдала и вышла из класса. Наплевать! На все наплевать!
А новости сыпались и сыпались. Их ей, ясное дело, никто не торопился пересказывать, но Марта не глухая, слышала все сама.
Сначала в вестибюле через какую-то безделушку перессорились три шестиклассницы. Верещали, горстями вырывали друг у друга волосы, одна со всего маха угостила коленом господина Лущевского, когда тот пытался их разнять. Шестиклассниц отправили к директору, вахтера увезли в больницу — у него неожиданно, уже после всего, случился сердечный приступ.
Потом что-то случилось в столовой, на кухне. Подробностей никто не знал, говорили, к служебному входу подъезжал «барсук», кого-то вывели, а обед потом задержали на полчаса.
Марте было хреново, тошнило и туманилась голова, и хотелось кого-то сожрать заживо — так, чтобы медленно и болезненно. Например, Чистюлю и Стефа, которые ходили с покерфейсами, делая вид, что ее вообще не существует.
