Брат короля (и первый претендент на трон после смерти бездетного Людовика), некогда уговаривавший Ришельё принять на себя руководство правительством, теперь открыто выражал недовольство некоторыми министрами: 24 декабря герцогу пришлось объясняться с Месье по поводу Барбе-Марбуа (тот настаивал на несменяемости судей во избежание «чистки» среди них), а 15 января — по поводу Деказа, якобы интриговавшего против графа де Воблана, ультрароялиста и протеже Месье. Эти разговоры ни к чему не привели: граф д’Артуа остался убеждён, что Ришельё, хотя и настоящий «джентльмен», стоит на неверном пути; герцог же находил, что Месье ведёт себя как партийный лидер, а не как наследник престола.
Сочувствие к королю, который разрывался на части между своими родственниками и министрами, оттенялось раздражением из-за того, что монарху недоставало твёрдости. «Два-три “Я так хочу”, произнесённые во весь голос, особенно внутри дворца, — и все дела пошли бы сами собой», — уверял он французского посла в Лондоне маркиза д’Осмона в письме от 15 апреля. (Кстати, любители исторических сопоставлений могли бы вспомнить и о том, как решительно Людовик XIII пресекал заговоры, в которых участвовал его брат, и как оберегал своего министра Ришельё от происков клевретов Месье. Правда, Дюк чаще приводил в пример Генриха IV, считая его образцовым королём). Зато Ришельё удалось сблизить Людовика XVIII с племянником, герцогом Ангулемским, организовав последнему поездку по южным провинциям с посещением Бордо, с октября 1815 года по январь 1816-го.
Иное дело Эли Деказ. Молодостью, привлекательной внешностью, энергичностью, легкомысленной болтливостью и оптимизмом он очень нравился королю, которому хотелось слушать о приятных и необременительных вещах, а не о бюджете, выборах и амнистии, о которых твердил ему Ришельё. Кроме того, Деказ любил интриги, а должность министра полиции использовал для того, чтобы всеми доступными способами собирать информацию: его агенты следили за нужными людьми, снимали копии с писем, контролировали некоторые газеты. Каждый вечер Деказ являлся к королю с целым ворохом сведений, так что у Людовика складывалось впечатление, что он в курсе всех дел и на все вопросы знает ответ. Со временем король проникся к молодому парвеню отеческой любовью и даже называл сыном в письмах, которые писал ему каждый день.
На первых порах Ришельё и Деказ прекрасно дополняли друг друга: один был образцом высокой нравственности, другой ловко вёл дела; один мужественно шёл навстречу опасности, другой умел выпутываться из затруднений. Идеалист и прагматик, пессимист и оптимист. Деказ служил посредником между Ришельё и королём: подготавливал почву для принятия важных решений и смягчал удары.
В феврале 1816 года Воблан представил на рассмотрение палаты законопроект о выборах, в марте Корветго выступил с проектом бюджета. Депутаты рассматривали экономические вопросы через призму политики. Так, они встретили в штыки предложение устранить дефицит, появившийся в период Ста дней, продав 400 тысяч гектаров леса, принадлежащих государству, поскольку этот лес был национализированным церковным имуществом. Разве можно отдавать церковное имущество в уплату долга узурпатора! Но если казна пуста, как платить контрибуцию? Поццо ди Борго организовал коллективный демарш посланников союзных держав, выдвинув вперёд Веллингтона, который написал королю и переговорил с Месье. Однако демарш не удался, раздражение депутатов ещё больше возросло, а тревога Ришельё усилилась. «У нас теперь кризис, который приведёт к падению нынешнего кабинета; я полагаю, что всё решится через две-три недели», — писал он в марте в Одессу. Однако в апреле в вопросе о бюджете удалось найти компромисс, а 29-го числа обе палаты были распушены на каникулы.
К тому времени конфликт в самом правительстве уже достиг апогея: Ришельё готов был своими руками придушить министра внутренних дел Воблана. В самом деле, представленный им закон о выборах, состряпанный наспех и совершенно невыполнимый, только поставил кабинет в неловкое положение; но самое главное — Воблан даже не счёл нужным предупредить своего шефа об этой инициативе! Отчитывался он перед Месье и всячески перед ним выслуживался. Глава правительства и министр почитали друг друга ни на что не годными глупцами, но в конечном итоге Деказ уладил дело: 9 мая 1816 года Воблана отправили в отставку.
