Александр I был противником Реставрации. «Я не знаю, не раскаюсь ли я в том, что возвёл Бурбонов на престол, — признался он как-то Евгению Богарне, пасынку Наполеона и вице-королю Италии. — Поверьте мне, мой дорогой Евгений, это нехорошие люди, они у нас побывали в России, и я знаю, какого мнения о них держаться». А в разговоре с Лафайетом император заявил: «Они не исправились и неисправимы». Он рассматривал несколько вариантов, в том числе воцарение самого Богарне, бывшего наполеоновского маршала Жана Батиста Бернадота (который тогда был наследным принцем Швеции и участвовал в Битве народов на стороне Шестой коалиции) или трёхлетнего римского короля при регентстве его матери; но, вероятно, именно отсутствие у него чёткой линии поведения и привело к тому, что трон вернули себе Бурбоны.
Один из своих первых парижских визитов Александр нанёс герцогине де Ришельё: «Ваш муж немного сердит на меня, что я не привёл его с собой. Если бы я мог предвидеть, что сия кампания завершится столь счастливо, он был бы здесь, но я вскоре пришлю его к вам». Любезный император пробыл у герцогини три четверти часа, а после написал одному из своих адъютантов: «Теперь я понимаю поведение герцога де Ришельё по отношению к своей жене. Ах, мон шер, как она дурна и ужасна собой. Я полагаю, что она очень умна и обладает большими достоинствами, но в двадцать лет надо было обладать сверхчеловеческим мужеством, чтобы переступить через такое уродство».
Эта записка датирована 3 мая; в тот самый день в Париж прибыл Людовик XVIII, и Рошешуар покинул российскую службу, чтобы отныне служить французскому монарху. Его дядя не одобрил этот поступок. «Рошешуар и Растиньяк, мне кажется, слишком поспешили оставить службу России, в особенности первый, возвышенный, осыпанный милостями императора, привязанный к его особе, мог бы, по меньшей мере, проводить его до Санкт-Петербурга. Это некрасиво, и я этим очень удручён», — признавался он в письме сестре Армандине. (Правда, Рошешуар, принятый на военную службу, сразу же написал прошение о своём назначении послом в Петербург или, на худой конец, в Константинополь). Сам Ришельё по-прежнему числился первым камергером французского двора, однако письмо с поздравлениями королю отправил только 6(18) мая из Херсона. Поздравляя его величество со счастливым «восстановлением на троне своих предков», он сетовал, что «в силу властных обстоятельств и чётких приказаний императора был лишь отдалённым зрителем великих событий, тогда как желал бы принять в них активное участие». Тем не менее он как «верный слуга Вашего Величества» выражал радость по поводу того, что справедливость восторжествовала.
Вместо республиканского триколора над Францией вновь развевалось белое королевское знамя. По Парижскому договору от 30 мая 1814 года территория Франции вернулась в границы 1792 года с небольшими уступками; почти все её колонии отошли Великобритании. 4 июня король провозгласил Конституционную хартию, учреждавшую режим народного представительства и отменявшую всеобщую воинскую повинность. Согласно Хартии, Людовик XVIII обладал значительными полномочиями: выдвигал, утверждал и оглашал законы; созывал обе палаты парламента (палату депутатов и палату пэров) и мог в любой момент завершить их работу, а также распустить палату депутатов; назначал пэров и председателей обеих палат. Тем не менее этот документ выглядел довольно либеральным. Статья первая гласила: «Французы равны перед законом независимо от своего титула и ранга». Эмигранты, вернувшиеся во Францию вместе с королём, были недовольны и хотели восстановить прежние порядки.
В это время Ришельё занимался делами народного просвещения: он поручил аббату Николю разработать «общий план образования» и «соединить публичную гимназию с институтом таким образом, чтобы одно заведение поддерживало другое и чтобы бедные люди могли воспользоваться наставлениями хороших преподавателей, которых мы посредством денег богатых людей, в институте воспитываемых, можем привлечь сюда», как он объяснял в письме профессору Харьковского университета Антону Антоновичу Дегурову (в «прошлой жизни» Антуану Жеди-Дюгуру). Вскоре Николь подготовил положение о Благородном институте, которое было опубликовано в 1814 году на русском и французском языках. «Начертание правил воспитания в обоих одесских благородных институтах» считается первой книгой, напечатанной в одесской городской типографии.
Гвардейские полки вернулись из Парижа в Петербург 30 июля 1814 года, и вскоре Дюк получил ласковое письмо от Александра, возвратившегося в столицу кружным путём — через Англию и Голландию. Император приглашал его приехать осенью в Вену, чтобы уладить все нерешённые вопросы, касающиеся южных губерний.
