Она осталась на месте, а он двинулся дальше и спиной плюхнулся в воду. Ей показалось, что ласты у него размером с маленькую весельную лодку. Позже она их такими и нарисовала. Он плюнул в маску. Прополоскал ее, надел. Вставил в рот загубник дыхательной трубки. Поплыл в залитую солнцем синеву, лицом вниз, его тело сливалось с движущимися бликами, которые превращали зеркальные волны в золото.
Я все это знаю. Что-то нарисовала Элизабет, что-то – я.
Я выигрываю, ты выигрываешь.
Она стояла по колено в воде, с зажатой под мышкой Новин, наблюдая, а потом няня Мельда, тревожась, как бы волны не сшибли девочку с ног, криками вернула ее на Тенистый берег, так они называли это место. Они постояли рядом. Элизабет крикнула Джону: «Стоп!» Они увидели, как ласты поднялись над водой, и он нырнул в первый раз. Находился под водой секунд сорок, появился в фонтане брызг, выплюнул загубник.
Он говорит: «Будь я проклят, если там что-то не лежит».
А вернувшись к маленькой Либбит, он обнимает ее обнимает ее обнимает ее.
Я это знал. Я это рисовал. Вместе с красной корзиной для пикника на одеяле, которое лежало неподалеку, и гарпунным пистолетом на крышке корзины.
Он снова ушел в воду и на этот раз вернулся с грудой старинных вещей, которые прижимал к груди. Потом он воспользуется корзиной, с которой няня Мельда ездила на рынок. Со свинцовым грузом на дне, корзина легче уходила под воду. Еще позднее появился газетный фотоснимок: добытые из-под воды вещи («сокровище»), лежащие перед улыбающимся Джоном Истлейком и его талантливой, умеющей яростно сосредотачиваться дочерью. Но фарфоровой куклы на этом фотоснимке нет.
Потому что фарфоровая кукла – нечто особенное. Она принадлежала Либбит. Ее законное вознаграждение.
Именно эта кукла-тварь довела Тесси и Ло-Ло до смерти? Она создала большого мальчика? В какой степени Элизабет приложила к этому руку? Кто был художником, а кто – чистым холстом?
На некоторые вопросы убедительных ответов я так и не нашел, но сам рисовал и знаю, когда дело касается живописи, вполне уместно перефразировать Ницше: если очень уж сосредоточиться, сосредоточение поглотит тебя.
Иной раз и навсегда.
<p>Глава 11</p><p>Взгляд с Дьюмы</p><p>i</p>Ранним утром следующего дня мы с Уайрманом стояли в Заливе. Вода (такая холодная, что поначалу глаза полезли на лоб) поднималась до середины голени. Уайрман вошел в воду первый, я – за ним, без единого вопроса. Без единого слова. Оба с чашечками кофе. Уайрман был в шортах; мне пришлось задержаться, чтобы закатать брюки до колен. Позади нас, у края мостков, Элизабет сутулилась в инвалидном кресле. Она мрачно смотрела на горизонт, а по подбородку текла слюна. Большая часть ее завтрака лежала на подносе. Что-то она съела, остальное рассыпала. Ее волосы висели свободно, их подхватывал теплый бриз, дующий с юга.
