Элизабет поворачивала голову то вправо, то влево и улыбалась. Когда Мэри подошла к креслу, Уайрман остановился, давая возможность более молодой женщине поцеловать Элизабет в щеку и что-то шепнуть на ухо. Элизабет выслушала, кивнула. Потом что-то прошептала в ответ. Мэри хрипло рассмеялась, погладила Элизабет по руке.
Кто-то протиснулся мимо меня. Джейкоб Розенблатт, бухгалтер, со слезами на глазах и покрасневшим носом. За ним следовали Дарио и Джимми. Розенблатт опустился на колени у ее кресла, суставы хрустнули, как выстрелы из стартового пистолета.
– Мисс Истлейк! Мисс Истлейк, как давно мы вас не видели, а теперь… какой чудесный сюрприз!
– И я рада видеть тебя, Джейк. – Она прижала его лысую голову к своей груди, словно положила на нее очень большое яйцо. – Красивый, как Богарт! – Тут Элизабет увидела меня… и подмигнула. Я подмигнул в ответ, но удерживать счастливую маску на лице удавалось с трудом. Несмотря на улыбку, выглядела Элизабет изможденной, смертельно уставшей.
Я поднял глаза на Уайрмана, и он едва заметно пожал плечами. «Она настояла», – означал тот жест. Я перевел взгляд на Джека, и тот отреагировал точно так же.
Розенблатт тем временем лихорадочно рылся в карманах. Наконец вытащил книжицу спичек, такую потрепанную, что, должно быть, она попала в Соединенные Штаты без паспорта через Эллис-Айленд[157]. Раскрыл, оторвал одну спичку.
– Я думала, что курение в общественных зданиях запрещено, – заметила Элизабет.
Розенблатт пожал плечами. Шея его покраснела. Я даже испугался, что голова у него сейчас взорвется. Наконец он воскликнул:
– На хер правила, мисс Истлейк!
–
– Кто она, папочка? – спросила Илзе. – Помимо того, что живет по соседству?
– Если верить газетам, одно время она играла активную роль в культурной жизни Сарасоты.
– Не понимаю, почему это дает ей право отравлять наши легкие сигаретным дымом? – фыркнула Линни. Вертикальная складка вновь появилась меж ее бровей.
Рик улыбнулся.
– Cherie, после всех баров, в которых мы побывали…
– Здесь таких баров нет! – Вертикальная складка углубилась, и я подумал: «Рик, ты, конечно, француз, но тебе предстоит еще многое узнать об этой американской женщине».
Элис Окойн что-то шепнула Дарио, и тот достал из кармана жестяную коробочку с мятными пастилками. Высыпал их себе на ладонь, коробочку протянул Элис. Она передала коробочку Элизабет, которая поблагодарила девушку и стряхнула сигаретный пепел в жестянку.
Пэм какое-то время как зачарованная наблюдала за Элизабет, потом повернулась ко мне.
– И что она думает о твоих картинах?
– Не знаю, – ответил я. – Она их еще не видела.
Элизабет взмахом руки предложила мне подойти.
– Вы познакомите меня со своей семьей?
Я познакомил: начал с Пэм и закончил Риком. Джек и Уайрман также обменялись рукопожатиями с Пэм и девочками.
– После всех наших телефонных разговоров очень приятно наконец-то увидеть вас вживую, – улыбнулся Уайрман Пэм.
– Взаимно. – Пэм оглядела его с головы до ног. Должно быть, увиденное ей понравилось. Потому что ее лицо осветила искренняя улыбка. – Мы сделали все, чтобы выставка состоялась, не так ли? Он нам жизнь не облегчал, но мы своего добились.
– В искусстве легких путей нет, девушка, – прокомментировала Элизабет.
Пэм посмотрела на нее, по-прежнему сияя искренней улыбкой – той самой, в которую я когда-то влюбился.
– Знаете, меня уже давно никто не называл девушкой.
– Для меня вы юная и прекрасная, – ответила Элизабет. Сейчас она ничуть не напоминала ту женщину, что неделей раньше сидела в этом самом инвалидном кресле, ссутулившись, наклонившись вперед, бормоча под нос что-то нечленораздельное. Пусть выглядела Элизабет крайне изможденной, передо мной был совершенно другой человек. – Но не такая юная и прекрасная, как ваши дочери. Девочки, ваш отец – очень талантливый человек.
– Мы им гордимся, – ответила Мелинда, теребя пальцами ожерелье.
Элизабет ей улыбнулась, посмотрела на меня.
– Я хочу увидеть картины и составить собственное впечатление. Вы не откажете мне в этом удовольствии, Эдгар?
– Буду счастлив, – ответил я, но чертовски занервничал. Какая-то моя часть боялась услышать ее оценку. Боялась, что Элизабет может покачать головой и вынести вердикт с прямотой, на которую давал право ее возраст: «Изящно… ярко… экспрессивно… но, пожалуй, ничего особенного. Если по большому счету».
Уайрман уже собрался взяться за ручки кресла, но Элизабет покачала головой.
– Нет, позволь Эдгару, Уайрман. Пусть он устроит мне экскурсию. – Она вытащила из мундштука наполовину выкуренную сигарету – узловатые пальцы двигались на удивление проворно – и загасила в жестянке. – Юная леди права… думаю, мы все надышались этой гадостью.
