Тут же в голову пришла мысль, что парашют, не только для того, что бы на нем сидеть, и, осторожно зажав ручку управления коленями, пристегнул все положенные ремни подвески. Точно подогнать парашютную сбрую сидя в кабине вряд ли получилось бы, поэтому пришлось просто ослабить плечевые и паховые ремни, что бы иметь возможность разогнуться, в случае чего.
Пока он возился с ремнями, на горизонте, сливаясь с небом, проявилась серая дымка моря.
Марк поднабрал еще высоты и вывел машину в горизонт уже на трех с половиной километрах. Выше решил не подниматься. Воздуха с непривычки уже ощутимо не хватало.
Не то что бы смертельно, но выше он летал только с кислородным оборудованием. А маски в кабине не оказалось. Самолет-то к перегону в часть готовился, а не к перехвату высотных бомбардировщиков.
Мысленно сверившись с картой, Марк еще раз слегка подправил курс и оглядел приборы. Обороты и температура в норме, давление масла чуть выше, чем положено, но это ничего. Главное, чтобы не ниже.
Солнце утренними лучами бликовало на плексигласе фонаря кабины, и Марк, до боли всматриваясь в горизонт, чуть не пропустил момент, когда пересек береговую линию. Самолет оказался над серой гладью.
Одновременно, правее курса на тридцать градусов, в дымчатой дали прорисовался скальный массив.
В голове вновь всплыла до мелочей усвоенная из гаррисоновского послания картина объекта.
Массивные стальные ворота гигантского шлюза, закрывающие от морских волн огромные ремонтные доки, построенные под сводом гигантской пещеры, расширенной и углубленной ради такого случая, практически скрывались под многометровым скальным навесом. Открытым оставался лишь проем между верхним краем шлюзовых ворот и нижним краем скалистого края.
Игольное ушко, в которое полагалось запихивать библейского верблюда, теперь казалось Марку более перспективной целью, чем то, что он собирался осуществить.
Он, по вбитой в подкорку летчика-истребителя привычке, окинул взглядом верхнюю полусферу и сосредоточился на подходе к цели. До шлюза оставалось не более пяти километров, и темный проем над шлюзовыми воротами уже четко просматривался не вооруженным взглядом.
Слух выделил в реве мотора постороннюю составляющую, но сознание не успело до конца воспринять ее, как проникший через плексиглас колпака, нарастающий рев чужих двигателей.
Дымная пушечная очередь прошла впритирку над кабиной. Почти сразу же вторая, чуть не срезала законцовку левого крыла.
Марк оцепенело съежился.
Настолько это оказалось неожиданно… и не вовремя.
Уже понимая, что деваться ему некуда, тем более с такой обузой под брюхом, он повернул голову.
Слева, метрах в двадцати от его крыла, уверенно пристроился и уровнял скорость родной близнец его железной птицы — БФ-109 Г2, а все отличие между ними — висевшая под брюхом марковского мессера полутонная чушка, превратившая его вместе с пилотом в неповоротливую мишень.
Марк бросил взгляд через правое плечо и убедился, что на хвосте, метрах в тридцати, висит еще один "гэ второй", надежно удерживая жертву в прицеле своих пушек.
— Вот ведь, суки! — он сжал от досады зубы, лихорадочно просчитывая ситуацию.
То, что он все еще жив, говорит лишь о том, что его хотят взять живым, и снаряды, просвистевшие рядом, лишь четкая и профессиональная демонстрация их намерения превратить его в кучу рваного металлолома, в случае неповиновения.
Одно хорошо, что первоначальное направление к цели все еще остается неизменным, но это ненадолго.
Пилот с левого мессера, прижав рукой ларингофоны, сначала что-то говорил в переговорное устройство, подарив Марку еще несколько десятков драгоценных секунд, а потом разглядев, что у того отсутствуют на голове шлемофон или наушники, знаками показал ему, что тот должен плавно снизиться и развернуться обратно к берегу.
Можно, конечно, сбросить бомбу в море и попытаться вырваться из воздушных клещей.
Даже если предположить, что это у него получится, что навряд ли — на чужом-то, не освоенном самолете, — в любом случае прощай надежда на возвращение домой.
Драться с бомбой под брюхом — не реально. Шанс выжить многократно меньший, чем прорваться через зенитный заслон у цели.
В кипящих от напряжения мозгах вдруг что-то щелкнуло. Зенитки! Зенитное прикрытие дока!
В голове сразу всплыли заученные данные, шесть автоматических счетверенных двадцати миллиметровых эрликонов, сбивающих все, что приближается к шлюзу на расстояние более полутора километров, и шесть спаренных тридцати миллиметровых зенитных автоматов перекрывающих трехкилометровую полусферу.
В первоначальном плане предусматривалось, что, Марк, изобразив слегка сбившегося с курса пилота, приблизится к докам.
Это казалось весьма вероятным. Не будут же немцы сбивать каждый немецкий самолет, случайно приблизившийся к секретному объекту.
И именно потому, что данный объект не просто секретный, а сверхсекретный.
А всякий контрразведчик понимает, что лучший способ привлечения внимания вражеских разведок — это объявить такую-то зону запретной и всячески это демонстрировать, особенно, сбивая свои же заплутавшие самолеты.
