– Алеха там в штаны не наложил? – обретая свой нагловатый тон, спросил Коровенко. Сейчас он мнил себя героем, он видел как под его пулями падали сраженные фашисты и даже почувствовал некое превосходство над товарищами. Очевидно, такое превосходство, какое испытывает побывавший в боях и украшенный медалью или орденом солдат, глядя на необстрелянных новобранцев, постриженных под нулевку.
Малькевич ничего не ответил. Саблин зашел с другой стороны машины и открыл дверцу. Алексей стал медленно валиться из кабины, Филипп едва успел его подхватить. Голова Малькевича откинулась назад, он был мертв.
– Андрей, помоги! – крикнул Саблин в растерянности.
Они вытащили товарища из кабины и положили на землю.
– Похоронить надо, – тихо, со слезами в голосе выдавил Коровенко. – По христианскому обычаю, – непонятно к чему добавил он, будто Филипп намеревался бросить мертвого на дороге.
– Надо отъехать к лесу. Давай положим его в кузов. – Они подняли мертвое и потому тяжелое тело Малькевича и, напрягаясь, с трудом положили его на пол.
– Такой худой и щуплый, а тяжелый мертвый, – сказал печально и удивленно Коровенко. – Одному его и не поднять.
В лесу Андрей обшарил грузовик и нашел припрятанную лопату. Они, меняясь поочередно, рыли могилу без передышки. Яму отрыли глубокую, считая, что тем самым отдают товарищу свое уважение. Для них это был первый убитый немцами товарищ, с которым они сроднились, прошли через испытания смертью. Его потеря отразилась болью в их сердцах.
– Я, наверно, заплачу, – прошептал Коровенко, когда они опустили в могилу тело Малькевича, и он бросил туда горсть земли. – Что-то давит в груди, аж больно! – со слезами в голосе добавил он.
– А я не могу плакать! Я весь закаменел! – сквозь зубы произнес Саблин. – Скулы свело! Я хочу их тоже танками!
Несмотря на то, что едва заметно начинался рассвет, оставаться в лесу они не захотели, решили еще воспользоваться машиной, чтобы проскочить лишний десяток километров и бросить ее, а дальше пробираться в Киев пешком.
То ли горе, которое они переживали с потерей Малькевича, то ли стремление как можно быстрее добраться до Киева, хотя они даже не предполагали, что их ждет там, но они не останавливались и не испытывали опасений даже тогда, когда небо ярко заалело на востоке, и солдаты на встречных машинах могли заметить, что за рулем сидит водитель не в немецкой форме, а в кузове во весь рост стоит красноармеец.
Очевидно, их все-таки засекли, потому что при въезде в одну из деревень Саблин увидел забаррикадированную улицу и вооруженных немецких солдат. Филипп резко повернул машину и, повалив сходу плетеный забор, ринулся через огороды и сады за околицу деревни. Машина прыгала и скрипела, переваливалась на грядках и валила буфером под колеса вишневые деревья, смородину. И в этой неимоверной болтанке из стороны в сторону Коровенко еще ухитрился дать несколько пулеметных очередей по немцам, чтобы охладить немного их пыл, когда они бросились на перехват машины.
Саблину удалось не только выехать на луг за деревню, но обогнуть ее и снова выбраться на дорогу. Солнце едва высунулось из-за горизонта, и Филипп к своему ужасу увидел, что из перелеска на перехват автомашины двинулся немецкий танк. «Господи, какой-то рок!» – мысленно воскликнул Филипп. – Танки так и будут всю жизнь за мной гоняться?»
Раздался выстрел, снаряд разорвался метрах в двадцати – тридцати позади машины. Саблин нажал на акселератор, уже не обращая внимания на рытвины и выбоины на дороге. Он мчался как обезумевший, и затихший было страх, пережитый им во время преследования танками у железной дороги, вдруг вспыхнул в нем с неожиданной силой.
Танк вышел на дорогу, и началось безумное преследование. Намерение танкиста было ясно Саблину, он уже знал, что делает немец в такой ситуации: стрелять не будет, будет гнать машину, а потом с наслаждением раздавит ее гусеницами. В этом, видно, и есть какое-то развлечение для танкистов.
Вдруг впереди открылся Киев. Теперь они оказались зажатыми с двух сторон: позади – танк и смерть, впереди в городе – немцы. Сомнений не было, там тоже их ждет смерть. Но там еще какая-то надежда. «Проскочить бы успеть мост! Господи! Проскочить бы мост! – молился Саблин, уже не замечая, что стал обращаться к Богу. – А там бросить машину и сразу в сады и огороды! Господи, помоги!»
Фермы моста приближались, но и танк уже нависал позади, слышался противный знакомый лязг гусениц. Машина влетела на мост, Саблин оглянулся, танк был совсем рядом. Вдруг перед глазами Филиппа кончилось дорожное полотно моста, оно оборвалось, а машина мчалась вперед. Тормозить уже не имело смысла, да танк ударит машину сзади, и она все равно полетит в Днепр. Пролет моста метров двадцать был взорван, и фермы торчали из воды. Машина с разгона полетела в реку. Мощный всплеск воды, и грузовик всей своей тяжестью пошел на дно. Саблин в секунду успел раскрыть дверцу и, увлекаемый на глубину, выбрался из кабины. Подхваченный сильным течением, вынырнул на поверхность, отчаянно работая руками.
