– Ганка, я же не могу! – взмолился он. – Зачем ты требуешь от меня невозможного? Как я могу тебя убить? Я же всю жизнь буду казниться! – последняя фраза вернула его к реальной действительности. «Какую там всю жизнь! Этой жизни осталось с гулькин нос. Она права, я не должен отдать ее в руки палача Дзорды. Это будет жестоко и негуманно. Это будет предательство, если я ее оставлю гестапо. Они же все жилки из нее вытянут, из живой! Я сам обреку ее на нечеловеческие муки! Нет! Я выполню ее просьбу».
Он достал два патрона из кармана, взял руку Ганки, положил на свою, так, что ее ладонь прикрыла патроны, и сказал:
– Выбери себе свой патрон. Это будет твоя смерть. Второй – для меня.
Она погладила его ладонь, патроны, потом взяла один, подержала и положила обратно:
– Спасибо, Карел! Ты – настоящий товарищ!
Откуда-то из-под пола послышался шорох. Он усиливался и почти под ними, где они сидели, раздался тихий, едва слышный стук в пол. Саблин отодвинулся немного и направил туда автомат. Еще секунда, и он готов был нажать на спусковой крючок. С улицы послышались крики и команды, начинался новый штурм дома. А из-под пола приглушенный досками детский голос окликнул:
– Дядя, открой крышку люка. Здесь погреб.
Саблин стал быстро шарить по полу руками и в углублении доски обнаружил утопленную ручку. Он рванул ее кверху, открылся люк. Кто там был, ему не было видно, но детский голосок торопливо произнес:
– Сигайте сюда, я выведу вас из дому!
Саблин уже не раздумывал, он полез вниз, нащупал ногами лестницу, подхватил под руки Ганку и втащил ее в люк. Она стонала от боли и, видно, плохо понимала, что происходит.
Филипп сделал несколько шагов вниз по лестнице и оказался на твердой земле. Ребенок, а это был невысокий худенький мальчик, – в темноте Филипп не мог его рассмотреть, – взял его за полу плаща и потащил за собой. Они сделали всего несколько шагов, и мальчик сказал:
– Здесь дверца в сарай, но она очень тяжелая.
Филипп опустил на землю Ганку, нащупал ручку, рванул на себя – две половинки двери распахнулись. Мальчик первым выбрался наружу и прошептал:
– Лезьте, не бойтесь, тут никого нет!
Филипп поднял Ганку, которая уже была без сознания, очевидно от большой потери крови, и пролез с ней в проем двери. Они оказались в темном сарае. Саблин ничего не видел перед собой, маленький спаситель снова взял его за полу плаща и потащил в темноту. Он открыл еще одну дверь, и Филипп разглядел посеревшее небо и тяжелые поблекшие звезды. Дело шло к утру.
– Сюда, пан! Сюда! – позвал его мальчик. – Вот тут улица. Я живу здесь. Можно домой, мамки дома нет!
– Нет, детка! Сюда нам нельзя! Покажи, в какую сторону горы. И как туда пройти.
– Это по уличке надо идти, туда далеко, и там будут горы.
– Спасибо тебе, мой маленький друг! Теперь беги быстро домой, пока солдаты тебя не увидели.
Саблин приподнял удобнее Ганку и почти бегом пустился по пустынной улице. Задыхаясь от бега и тяжелой ноши, он вскоре уже оказался за околицей и по едва заметной тропе устремился к горам. Теперь их спасение зависело от того, сколь долго еще Дзорда будет крушить дом. Вдруг длинные языки пламени взметнулись вверх: очевидно, Дзорда решил таким способом быстро выкурить их из дома и заставить сдаться. Но тут началось совсем непонятное: два взрыва последовали один за другим, потом автоматная очередь врезалась в винтовочные выстрелы. Что-то похожее на бой разыгралось у горящего дома и стало быстро смещаться в сторону. Короткие автоматные очереди уходили все дальше и дальше и уводили за собой одиночный винтовочный огонь.
– Это, наверно, Ян дал им о себе знать, – догадался Саблин. – Ах, как ты мне помог, дружище, Ян! Теперь, Ганночка, нам и черт не брат! – проговорил он радостно. Но девушка его не слышала, она тихо лежала на его плече головой, потеряв сознание.
Рассвет наступил, но Филипп, не останавливаясь, упорно шел по узенькой тропке вверх в горы. И лишь почувствовав себя в относительной безопасности, он опустил девушку на землю, подложил ей под голову свою шляпу и осмотрел повязку. Кровь запеклась на ране, и Саблин принялся аккуратно раскручивать обрывок скатерти. Он оторвал засохшую ткань, скрипнув зубами, словно не девушке, а себе лично причинил нестерпимую боль. Ганка лишь глухо простонала, и Филипп заспешил: он разделся, стянул с себя рубаху и целиком обмотал ею раненую ногу. И едва он закончил, как из-за камней показалась лохматая голова Яна Гуса. Его физиономия расплылась в радостной улыбке.
– А вот и я! – засмеялся довольный Ян. – Я уж думал, панихида будет по невинным рабам божьим, сгоревшим в сатанинском пламени. Ох и рассердился я на Дзорду! Не знаю, достала ли его моя граната, но я очень старался. Что с Ганкой? – встревожился Ян, разглядев, наконец, на земле девушку.
– Шальная пуля в ногу. Мальчонка нас вытащил, через подвал. Смелый мальчонка! Свечку за него в храме поставлю.
В отряд они пришли в полдень, Ганка все еще не приходила в сознание.
