С наступлением дня он вдруг почувствовал, что никогда еще в жизни не был так счастлив, как в этот день, даже омраченный тюрьмой и неизвестным будущим. Едва звякнул засов и распахнулась дверь камеры, Филипп был уже у порога. Охранник равнодушно поглядел на него и сказал:
– Вондрачек, на свидание!
Пройдя ряд коридоров и дверей, охранник передал его вчерашнему пожилому надзирателю, и, лязгнув металлической дверью, пошел обратно.
Филипп чуть не бежал, а надзиратель ворчал:
– Не спеши! Никуда она от тебя не денется. Господин Грановик разрешил вам обвенчаться.
Если бы грянул гром, Филипп был бы меньше поражен этим явлением, чем словами надзирателя. Он вдруг встал как вкопанный и переспросил шепотом, у него перехватило горло:
– Как обвенчаться?
– Как все, только священник прибудет сюда.
Что-то совсем непонятное и таинственное творилось вокруг Саблина, готовился какой-то грандиозный спектакль, в котором ему предстояло играть ведущую роль, но он не был к ней готов и теперь плыл по течению, подчиняясь его скрытым природным направлениям. Филипп совсем не представлял своего будущего действия, но чувствовал, что его решающий момент запланирован Кряжем.
Ганка стояла посреди комнаты, она излучала свет, тепло, радость, счастье, любовь. Филипп даже подумал на какую-то секунду, что такой прекрасной актрисы, наверно, свет еще не видел и – какая жалость! – не увидит. На ней был голубой шерстяной костюм, волосы перехватывала широкая голубая лента. На него смотрели, сияя голубой радостью, глаза-васильки. Едва Филипп переступил порог комнаты, Ганка бросилась к нему и стала страстно целовать его губы, глаза, щеки. Это было так натурально, что надзиратель отвернулся к окну и стал смотреть сквозь решетку на улицу.
– Начальник разрешил нам обвенчаться здесь, в тюрьме, – прошептала она между поцелуями. – У меня будет ребенок, и я хочу, чтобы у него был настоящий отец и настоящее имя отца.
Ошеломленный и этой потрясающей новостью, Филипп еще не мог взять в толк все, что творилось за эти два дня: Ганка, венчание, ребенок – от этого можно свихнуться. Но Филипп вдруг все отбросил и снова подумал о том, какую роль все это играет в освобождении или хотя бы в планах на освобождение. От обилия посыпавшихся на него новостей Саблин потерял дар речи и, не раздумывая больше, стал страстно целовать Ганку, которая отвечала на его поцелуи с неменьшей страстью. Он еще не пришел в себя от изумления, голова еще кружилась от любви, но он вдруг почувствовал, как что-то холодное и твердое скользнуло ему за пояс брюк. Филипп ощутил тяжесть этого предмета, и страсть его стала угасать. Он осторожно, все еще продолжая обнимать и целовать девушку, опустил руку на пояс, и его пальцы нащупали рубчатую рукоятку пистолета. Теперь он понял всю ганкину игру и с венчанием, и с несуществующим ребенком, и с несуществующей любовью…
Он понял, что все это было затеяно лишь ради одного – принести ему пистолет. Настроение его угасло, резко обозначились скулы на лице, даже сквозь щетину проступили незажившие рубцы. Филипп крепко прижал к себе Ганку и прошептал ей в самое ухо:
– Немедленно уходи из города! Чтобы через час и след твой простыл! Бойся хвоста, гестапо следит за тобой.
– Да-да, милый, я очень рада, что ты согласился. Венчание будет завтра в восемь утра. Если у нас будет мальчик, я назову его Андреем.
– Назови его лучше Филиппом, – попросил неожиданно Саблин.
– Тебе нравится это имя? Хорошо, я назову его Филиппом! А девочку назову Женей.
«Она хоронит Андрея Андрусяка и Женю Антонова. Милая Ганка, неужели ты могла подумать, что я уйду из тюрьмы один? Без Андрюши, Яна, Жени, старика Саборова. Или все, или никто!»
– Есть много красивых имен. Можно назвать девочку Зиной. – Ганка согласно кивала головой и гладила его небритые щеки. А он глядел в ее глаза-васильки и не мог поверить – в них была настоящая любовь. Можно говорить разные слова, придать им эмоциональную окраску, правдивое звучание, но они могут оказаться искусной ложью. Нельзя лгать глазами, они выдадут любую ложь, особенно когда речь идет о любви.
– Это правда? – спросил он с замеревшим сердцем.
– Истинная правда! Другой правды не бывает! – воскликнула она дрожащим от волнения голосом, и Филипп понял, что такое быть счастливым человеком.
– Свидание окончено! – прервал их излияния надзиратель и подтолкнул Саблина к двери.
– До свидания, Ганна! – обернулся Филипп у порога.
Надзиратель проводил глазами уходящую девушку, вздохнул:
– Повезло тебе, парень! Такая девушка тебя любит! Не разбойничал бы – жили бы себе тихо, спокойно. Тем более, дите скоро прибудет, – с сочувствием добавил он.
