Второй немец сидел на топчане в расстегнутом мундире, рядом лежали автомат и фуражка. Он не растерялся при виде партизан и схватился за оружие. Выстрелить Андрей ему не дал, он прыгнул на него, и они покатились на пол. Немец оказался сильным и стал одолевать измученного тюрьмой и пытками Андрусяка. Изловчившись, гестаповец схватил его своими цепкими пальцами за горло, да так сильно, что тот захрипел, задыхаясь. Ян, прижимая пистолет к спине немца, с тревогой следил за схваткой Андрея и понял, что ему немца не одолеть. Он прыгнул к ним, со всего размаха ударил немца сапогом в висок. Гестаповец выпустил шею Андрея и отвалился на спину. Ян метнулся обратно, опасаясь, что второй немец либо бросится на него, либо шарахнется к двери и поднимет дикий крик. Но немец стоял без движения, уткнувшись лицом в стену, и, наверно, даже не видел только что разыгравшейся смертельной схватки, очевидно не помышляя о сопротивлении, принимая свою судьбу, как неизбежное.
Андрусяк встал, покачиваясь и мотая головой из стороны в сторону. Он несколько секунд отпускал крепкие выражения по адресу лежащего у его ног немца, поминая и его мать, и детей, и жену, и все его немецкое колено, используя свои хулиганские познания, почерпнутые в одесских колоритных дворах. Но так как он выдавал ругательные тирады на русском языке, Ян не особенно понял суть и значение его выступления, но одобрительно кивал головой, очевидно имея свое аналогичное мнение о немце, его матери, жене и детях.
– Мигни светом! – сказал он Андрусяку, продолжая страховать немца пистолетом.
Андрусяк выключил и включил свет, давая понять Саблину, что дело сделано.
– А что будет с этим? – спросил Ян.
– То, что и со всеми! Или хочешь взять его в плен? – ухмыльнулся Андрусяк и сильно ударил эсесовца по голове стволом автомата. – Свяжи его, и покрепче! Этого тоже! Ты из него, кажется, выбил дух! – Андрей перевернул лежащего на полу немца и увидел небольшое пятно крови на виске. – Этот готов, но на всякий случай свяжи, а я пойду ребят подстрахую, – он схватил автомат и бросился в коридор. Из проема полуоткрытой двери ему было видно, как Саблин и Антонов пересекают освещенный прожектором двор. Вот они миновали центр и приблизились к караульному помещению. Андрусяк держал наготове автомат и ждал. Но все было спокойно, охрана на вышках не встревожилась.
Тем временем Саблин и Антонов пересекли квадрат тюремного двора и подошли ко входу в караульное помещение. Филипп легко открыл дверь, и оба оказались внутри большой комнаты. Посредине стоял длинный стол, у стены несколько солдатских кроватей, заправленных серыми одеялами. Филипп быстро пересчитал солдат: четверо играли в карты, двое что-то писали, трое наблюдали за игрой, двое лежали в кроватях. На вешалке у входа висели их автоматы. Лейтенанта в комнате не было, но Саблин заметил закрытую дверь, очевидно там и находился офицер. Держа под прицелом двух пистолетов солдат, Филипп тихо, но решительно и жестко сказал:
– Всем на пол! Быстро! Проклятые собаки!
Антонов схватил с вешалки автомат и передернул затвор. Ошарашенные неожиданным вторжением солдаты в первые секунды растерялись, но щелчок автоматного затвора вернул им сообразительность, они буквально повалились на пол. Филипп шагнул к двери и распахнул ее. Лейтенант в голубом нижнем белье лежал на кровати под солдатским одеялом и читал книгу. На спинке стула висел его мундир с эсесовскими знаками отличия. Он вскочил с постели, в его глазах вспыхнул гнев.
– Вас бедойтед эс! – задохнулся офицер от ярости и потянулся рукой к висевшему тут же ремню с кобурой. Но Филипп резко отпихнул ногой стул и сказал:
– Я тебе сейчас покажу, в чем дело! – он рванул штурмфюрера за волосы, перехватил его тонкую шею и сдавил так, что тот захрипел. Саблин бросил его на пол, подхватил ремень с кобурой, рывком поставил на ноги офицера и толкнул его в дверь. В комнате, послушно уткнувшись носом в пол, лежали его солдаты. Он так растерялся при их виде, поверженных, под дулом автомата, что колени у него все время подгибались, и он вынужден был сесть на стул. Ему показалось, что солдаты его уже мертвы, и от страха он затрясся и заскулил со слезами:
– Майн Готт! Майн Готт! Тотен зи мих нихт! – он упал на колени перед Саблиным, и натуральные слезы потекли из его глаз. Страх за жизнь парализовал его волю, он по-детски плакал.
– Я оставлю вас в живых, если снимете часовых с вышек. Кто там несет охрану: словаки или немцы?
– Немцы, немцы! – воскликнул он. – Здесь всюду немцы. – Я сейчас сниму часовых! – он вскочил и бросился к двери. Саблин перегородил ему дорогу.
– Надень мундир! Часовым прикажешь явиться сюда, в караульное помещение.
Через пару минут офицер был в мундире и сапогах. Саблин вытолкал его в круг света прожектора, сам остался в тени, наставив на него автомат.
