Колонна колыхнулась, строй нарушился. Солдат на мгновение повернул голову на шум. Жиган метнулся к нему и камнем ударил в лицо. В следующую секунду он перелетел невысокое ограждение кювета и ринулся вниз по водоотводной канаве к речке. Кустарник скрывал преступника, и он благополучно нырнул под мост. Этот маневр не был замечен конвойными, и лишь один солдат безошибочно угадал направление беглеца. Жиган пробежал несколько сот метров и замер, прислушиваясь. Его обостренный слух уловил тяжелые шаги бегущего следом солдата. Оглянувшись по сторонам, бандит увидел огромный камень, поросший травой. Подхватив увесистый булыжник, он торопливо взобрался на этот камень, распластался на нем и притаился. Вскоре показался и его преследователь – молодой, весь потный, с карабином на отлете и решительным упрямством на лице. Возле огромного камня он чуть приостановился, и тут Жиган прыгнул на него, ударив по голове булыжником. Солдат покатился под откос, а бандит, еле удержавшись на тропе, бросился вниз к реке. С разбега он влетел в воду и, выбиваясь из сил, побрел на другую сторону.
Солдат поднял голову, кровь заливала ему лицо, и он размазывал ее, вытирая руку об одежду. Неожиданно он увидел бредущего по грудь в воде Жигана и стал торопливо оглядываться. Его взгляд наткнулся на карабин. Он дотянулся до него, дрожащими руками поднял и попытался прицелиться.
Жиган уже выбрался на другой берег и тяжело спешил к спасительной зеленой полосе леса.
Солдат плотно прижал к плечу карабин, но кровь наплывала ему на глаза, закрывая голову беглеца. Руки дрожали, дрожал ствол карабина, и он никак не мог поймать на мушку бандита. Тогда солдат положил карабин на камень, вытер ладонью с глаз кровь и наконец уверенно прицелился. Жиган был уже у самой кромки леса, когда пуля ударила его в спину. Бандит распрямился, замер на секунду и упал навзничь, медленно сползая по песчаному склону к реке.
В колонии не верили, что Жиган мертв, распространился слух, что он ранен и его увезли в лазарет, где подлечат и добавят как положено за такой побег. В зоне царила уверенность в жизнеспособности этого матерого преступника. «Это же Жиган! Жигана так не возьмешь! Жиган и из лап безносой вывернется!» – слышались восхищенные возгласы.
Но ночью привезли мертвого Жигана. Бараки не спали, хотя хранили гробовое молчание. А может быть это было разочарование и уныние, разрушенная легендарная вера.
«Видел я в гробу твой адресок в Питере!» – ругнулся про себя Черняк, почувствовав облегчение и освобождение от давившего его страха. Он вытащил микроскопический рулончик-бумажку и стрельнул ее в парашу. Она упала рядом, и Феликс, успокоенный, крепко уснул, не слыша хрипов и стонов своих сокамерников, с которыми провел долгих пять лет.
Едва забрезжил рассвет, Черняк был уже на ногах и первое, что ему пришло на ум – адресок Жигана. «Что он мне карман рвет?» – разозлился Феликс на свою глупость и пошел к параше. Рулончик нашел сразу и надежно упрятал его в ботинок.
…В Гатчине, куда ему было предписание, Черняк прожил всего три дня. Это место своего проживания он выбрал сам, потому что там жила его двоюродная сестра, с которой он хотя и не общался ранее, но все же посчитал ее родным человеком. В Москву к родителям ехать не хотел, да и по условиям режима там ему прописка не светила. Правда, и сестра не выразила особого восторга, когда узнала, откуда к ней заявился такой родственничек. Ценного в ее доме ничего не было, но хрустальную вазу она отнесла к соседке, опасаясь, что он еще, чего доброго, пропьет ее.
На третий день своего безделья Черняк заскучал: ему уже были противны обои с петухами на стенах, синий ковер с оленями над кроватью и опостылевшие мухи, не дававшие по утрам спать. Мужик, за которого сестра целилась замуж, стал косо на него смотреть. Феликс принял решение и, не прощаясь с сестрой, уехал в Ленинград. Здесь он стал бесцельно бродить по Невскому, разглядывая архитектуру домов, бегающих замотанных заботами людей. В недорогом новом костюме, купленном им в Гатчине на заработанные невесть какие деньги в колонии, и остроносых туфлях на высоком каблуке, он выглядел довольно привлекательно. Его одежду дополнял светлый плащ, который Черняк перебросил через плечо. Сунув одну руку в карман, он нарочито небрежно поглядывал на молодых женщин и девушек, которые невольно обращали внимание на этого белокурого спортсмена с короткой стрижкой, красавца с легкой улыбкой на полноватых губах.
Возле одного из домов Феликс нырнул под арку и вошел в подъезд. По старой воровской привычке открыл и закрыл дверь черного хода, пробормотав:
– Хороший сквозняк![52]
Он решил ради любопытства все же посетить жиганов адресок.
По широкой мраморной лестнице, уцелевшей от старых времен, он поднялся до третьего этажа и остановился перед дверью с табличкой «Соколовская А.З.». На лице Черняка отразилось крайнее изумление:
